Я продолжала напряженно прислушиваться в ожидании, что будет дальше, когда вдруг словно выключили красивую картинку и вокруг снова воцарился мрачный бардак. Посреди которого, разумеется, королевски восседал изрядно опостылевший мне Бэллариэль.
***
Сейчас он выглядел гораздо хуже. Отяжелевшим и каким-то взрыхленным. Скучливо поерзав на месте, он обратился ко мне:
- А помнишь, чем ты грузила меня вчера? Какие запросы сюда отправляла? Типа что держишь себя с людьми настолько любезно, настолько интеллигентно, что они начинают на тебя забивать. Плохо делают свою работу, а ты им даже не можешь сказать об этом. Боишься обидеть.
- Да какое отношение ты-то к этому имеешь, карлик, сделанный из соплей!
Я окончательно потеряла терпение. Бэллариэль не смутился:
- А я уже объяснял, что все ваши зажравшиеся мысленные трагедии идут сюда. Летят изо всех сил. Не знаю, по какой причине этот дом стал перевалочным пунктом вашего дерьма.
Он презрительно обвел глазами окружающий нас упадок и продолжил:
- В это самое место вы отправляете все ваши нездоровые чаяния и скулите свои жалобы. Как будто здесь есть какие-то магнитные фильтры, на которые осядет шелуха ваших ошибок и неудач, а оставшееся прилетит к вам обратно лечебным эликсиром. Ах вы мои маленькие, бедные вы бедные…. ЛУЗЕРЫ!!
Бэллариэль проорал это слово. Но затем взял себя в руки, в свои сарделечные мерзкие пальчики. И продолжил:
- Не тут-то было. Результат всегда один: весь жирный осадок копится здесь, а я должен в нем задыхаться.
Он зачем-то разгладил складки на своей тряпице.
- Так вот, теперь конкретно о тебе. Еще фактик: ты умудряешься и без слов настолько убедить людей в том, что с тобой можно поступать как угодно, что даже твой собственный врач-психиатр счел возможным на тебе оттоптаться. Ага?
Бэллариэль мелко заколыхался, губы его снова растянулись до ушей. Лицо покрылось неимоверным количеством складок.
Откуда этой сформированной из горя личинке было известно про моего психиатра? Неужели и то, что я чувствовала после встреч с врачом, тоже неслось сюда?
Дело было в том, что эта прекрасная женщина элегантно буллила меня почти каждый прием, а я воспринимала ее завуалированные нападки и подколы как справедливые замечания. Ведь действительно – сколько всего я делаю неправильно и сколько всего не доделываю.
Особенно врача раздражали мои вечные жалобы на один выписанный препарат. Ей очень хотелось, чтобы я его принимала, чтобы скорее повышала дозы, но никакой адаптации к нему не происходило. Побочные эффекты были настолько удручающими, что жить становилось намного неприятнее, чем с просто с депрессией, от которой я пыталась избавиться. И на каждый прием я являлась с намерением прекратить принимать это лекарство. Наконец, врачиха не выдержала.
- Вы давно проверялись на женские гормоны? – вдруг воскликнула она.
«Гормоны, Медуза Горгона» - панически пронеслось у меня в голове.
0
Казалось бы, правомерный вопрос – а вдруг это все гормоны или иное, неважно. Но психиатр не воспринимала серьезно вообще ничего из того, что я говорила. Причина всегда была не в том, а в чем-то другом. Не могли, мол, ее прекрасные назначения работать в таком ключе. Все это я себе придумала. Все это гормоны, уровень сахара и прочее, но только не индивидуальная реакция на проверенную годами ее работы лекарственную терапию.
Ах да, теперь это называется газлайтинг.
В нашу последнюю встречу ее просто трясло.
- Вам помогает работа с психологом?!! – ни с того ни с сего вдруг выпалила врачиха. Лицо ее покраснело.
- Да, - испуганно ответила я.
- Как?! – рубанула в ответ психиатр. Видимо, ее тоже подвели женские гормоны. Дальнейшее я по сию пору не могу вспомнить. Ни как закончился прием, ни как я оттуда вышла. Вот только ни к психиатрам, ни к психологам я с тех пор не ходила. Рука не поднималась записаться. Врачихин перфоманс остался в моей душе еще одной травмой, которая иногда начинала непрошено шаять, источая ядовитые пары на весь организм.
- Да просто ты б-е-естолочь, - мерзко проблеял Бэллариэль. – Тюк! - и он ткнул воздух пальчиком в мою сторону.
Прежде чем я успела швырнуть в него чем-нибудь с пола, меня снова унесло вдаль.
***
Я оказалась в маленькой палате паллиативного отделения. Тетка, высохшая до бестелесности и одновременно тяжелая, лежала с закрытыми глазами на специальном объемном матрасе. Она как будто вся сосредоточилась на своем дыхании: вдох, выдох, вдох, выдох. Левая кисть руки отекла и была похожа на брокколи. В тот момент я не знала, что это один из признаков ее скорого конца.