- Знаешь, что я усвоила особенно хорошо к своему возрасту? То, что нужно учиться засовывать поглубже в задницу свои богатые ожидания от других людей. Тем более от детей. Они не могут анализировать ситуацию и чьи-то намерения так, чтобы понимать в чем, собственно, суть разговора. Что помидорам еще не время, например, и что дедушка приложил столько сил.
А про себя продолжила: «Тем более рассказывать в подробностях взрослому человеку эпизод из его детства, в котором он кого-то невольно обидел. С какой целью?»
Хотя цель тетки была понятна: заставить человека испытать весь спектр негативных эмоций. «Мы же родственники!». Нет, с нами не сработало.
Я решила сменить тему:
- Может, тебе принести каких-то ягод, фруктов?
Тетка уже почти ничего не ела.
- Наверно, скоро клубнику садовую начнут продавать.
- Клубни-ика, - тетка вдруг растроганно расплылась в мечтательной улыбке.
Клубники она не дождалась.
Через неделю я стояла у ее гроба в прощальном зале. Страшная тяжесть разрывала мне сердце. Не верилось, что это ставшее таким маленьким тело еще недавно жило, дышало, что эта голова несмотря ни на что была полна планов («Я здесь вечно лежать не буду!).
Неприятная, косная, иногда открыто агрессивная Марианна, обожающая ввергать остальных в любые деструктивные состояния – ничего из этого сейчас не было важно. Передо мной лежала моя кровь, моя плоть, любимая дочь нашей бабушки. И еще одна дочь этого дома с вечной привязкой-пуповиной.
В тот же день ее положили в землю.
***
В своих думах я совершенно забыла про Бэллариэля. А ведь в комнате необычно долго стояла тишина. Я быстро посмотрела в его сторону и вздрогнула.
Этот сдобный пупс неравномерно увеличился в размерах и развалился на кресле, бессильно откинув голову назад. Живот тяжело вздымался и опадал.
- Что с тобой, моя радость?
В моем голосе звучал неприкрытый, бессовестный сарказм.
Бэллариэль приоткрыл глаза до состояния щелочек и прошелестел:
- Один из вас… опять… стримит сюда. Идут немыслимо кислотные потоки… не смогу уместить… нет больше места… но ты не выйдешь отсюда, пока не заберешь это все, ой… вот зараза…
Он застонал. Затем уперся в меня взглядом каменной силой.
Я снова почувствовала шедший ко мне теплый воздух, но на этот раз он был очень густым, почти осязаемым. Я стала слышать голоса.
«Мы, когда в первые годы огород копали, находили косточки да черепушки. Кладбище здесь раньше было».
Так, это из рассказов бабушки.
«Я так больше не могу! Я же вижу, что ты меня избегаешь. Я в комнату – ты из комнаты».
Эти плаксивые интонации я не распознала. Очевидно, что Бэллариэль пытался переправить на меня то, что в этот момент принимал сам. Чей-то поток мыслей. Может, спросить – чей? И о чем? Забавно.
Вдруг в комнате зазвучал шелестящий, слабый голос Марианны. Откуда-то взялась акустика, как в кинозале. Слова заполняли пространство и возвращались эхом:
- Ты не представляешь… как мне… холодно…
Сильный спазм в животе заставил меня сжаться в позе эмбриона.
Тот день, когда Марианна жаловалась мне на холод, был очень жарким. В больничной палате стояла духота. Тетка, уже не имея сил на провокации, протянула жалобно, слабо и необычно для нее искренне:
- Ты не представляешь, как мне холодно.
Я тут же подскочила и поправила на ней тяжелое одеяло, натянула его на все ее конечности, так что снаружи осталась только голова.
Но сейчас эти же самые слова в исполнении Бэллариэля звучали как будто из-под земли. Шипящие рыдания стали разрывать мне горло. Я сжала голову руками. Все мое тело напряглось тугим луком. Накатила сильная слабость.
А вот Бэллариэлю явно становилось легче. Поза его стала более собранной, в глазах заиграл насмешливый огонек. Открыв рот от напряжения, он держал одну руку твердо вытянутой в мою сторону, в попытке сбросить на меня как можно больше своего груза, - то есть, по его словам, «нашего дерьма».
Все у меня внутри взвилось – ну уж нет! Такого удовольствия ты больше не получишь. И скорее, пока не поздно, я мысленно вытащила из закромов всю свою выпестованную ношу вины, самобичевания и горечи. Она всегда была недалеко, всегда ждала своего выхода на сцену.
Вспомнила, как я, страшась, поздравила тетку с ее последним днем рождения. Обращаясь к ней, всегда хотелось быть настороже, ожидая очередного укуса недоброй феи, поданного как жест доброты, заботы или как знак нашей общности.
«Я все еще больна», добавила Марианна после своего «спасибо». «Скорейшего выздоровления!» - тут же поспешно застрочила я в ответ, не удосужившись уточнить чем больна – насморк? Лихорадка Эбола?