Я не хотела знать, не хотела участвовать в этом. Быстро опустила глухой занавес. Опять.
Когда близкий человек беспомощен и болен, ты должен сделать всё что можешь, чтобы сохранить его достоинство. Чтобы ему не пришлось самому ползти на кухню за водой или корячиться изо всех сил, чтобы только переодеть рубашку.
Скорейшего выздоровления, черт! Я схватила себя за волосы и потянула. Я хотела вырвать из себя все и бешено разбросать по округе.
Стоп! Ты опять начинаешь!
Невероятным ментальным усилием снова собрав в охапку свои воображаемые вериги, я силой мысли швырнула их в сторону Бэллариэля. Сосредоточилась и представила, что весь мой накопленный экзистенциальный багаж летит на него огромной океанской волной.
Глаза карлика изумленно распахнулись. Он сполз по спинке кресла и закряхтел. Я увидела сгустившийся вокруг него белесый туман.
Без сомнений, Бэллариэль переживал эмоциональную атаку не только с моей стороны, а сразу от нескольких особей из нашей семьи. Впрочем, никто из них и не подозревал, что на самом деле творит.
Существо стало быстро распухать, - неприятно, местами. Оно увеличилось в размерах, и то на груди его, то на лице вздувались белые фурункулы. Еще минута, и они начали поочередно лопаться.
Я не сдавалась и продолжала мысленно двигать свои потоки в его сторону. Было ли мне его жаль? Несомненно. Но ситуация обострилась - или я или он.
Наконец, тело его отекло полностью, надулось, как шар. Бэллариэль натужно застонал и стало понятно, что сейчас произойдет.
Я быстро отползла за обломок какой-то мебели и в комнате немедленно раздалось звонкое «плюх!». Мерзкие белые ошметки разлетелись в стороны и прилипли к стенам. Воцарилась тишина.
Я не стала осторожно выглядывать из-за укрытия одним глазком, настолько уже было все равно. Сразу встав во весь рост, увидела то, что и ожидалось. Сиденье кресла и часть пола покрывала густая белая масса. Бэллариэль – лопнул.
Однако, ощущая себя будто в иной реальности, я не испытывала ни чувства отвращения, ни тошноты.
Итак, неужели наш семейный морок материален? Выходит, этот белый жир есть результат нашей фамильной одержимости самокопанием и разборкой на детали всего с нами произошедшего. Замечательно. Живем далеко друг от друга и практически не встречаемся. Каждый варится в своем личном аду, справляется со своими ментальными пертурбациями, по сто раз в день мысленно отрубая себе голову воображаемым мечом.
И в то же время каждый из нас имеет привязку к этому дому и, осознанно или нет, хватается за нее как за спасительный мамин поясок, в надежде излечиться, получить прощение.
Целые лавины наших мысленных терзаний сталкиваются здесь и порождают чудовище…
Ладно, что ж. Я еще раз оглядела ободранные, но такие родные стены. Все комнаты объединяла круглая столбовая печь до потолка. Каждой комнате доставался ее какой-нибудь бок.
Я подошла к печке и прислонилась к ней лбом, закрыв глаза. Невероятно. После стольких лет вновь попасть в сказку своего детства. Я бывала здесь, я чувствовала здесь. Где-то тут еще сохранилась моя ДНК. Сколько значимого в этих стенах произошло - радостей, драм и трагедий. Теперь же остался только прах.
Уходят люди и уносят с собой целые миры. Замирают в воздухе списки начатых дел. Уносятся на помойку важные для кого-то вещи…
Все еще погруженная в философские раздумья, я заметила краем глаза какое-то шевеление. Одна из белых лужиц, оставшихся после Бэллариэля, запузырилась. Я четко увидела в ней два глаза, что немигающе смотрели на меня. Какое-то время вещество продолжало слабо бурлить, и в конце концов стала формироваться голова. Затем лицо.
Разумеется, мне незачем было дожидаться второго пришествия Бэллариэля. Боже упаси. Общение с ним было крайне непродуктивным.
Думаю, он обо мне скучать тоже не станет.
Я вышла из дома, по пути прикоснувшись к стенам. Снова провернула кульбит с перелезанием через упавший шкаф – и вот я уже снаружи.
За воротами грустно стоял огромный пес. Я очень боюсь больших бродячих собак, но лимит страха на этот день был исчерпан. Я не почувствовала ничего.
Вдруг вспомнилось, как в детстве мы с подружкой пошли собирать землянику – здесь же, ближе к лесу. Я и сейчас вижу издалека это место. Под гудящими сооружениями электроподстанции земляника созревала как сумасшедшая.
Мы погрузились в сбор ягод и в свое вечное стрекотание, как вдруг заметили волка. Ну, по крайней мере нам показалось, что это волк. Сейчас я думаю, что все-таки это была собака. Огромная, она точно также, как и этот пес, стояла без движения, внимательно глядя на нас.