- а ну-ка, дети мои, не ругаться перед выступлением. – похрипывая, произнес подошедший к уголку мужчина. Он был уже не молод, но и не казался слишком старым. Таких дедов еще можно назвать полными сил, если, конечно, не обращать внимания на их скромные возрастные недуги. Мужчина потер свою ноющую поясницу и, выпрямившись, тихонько подошел к ребятам еще ближе. – Садитесь.
Все по велению мужчины вновь спокойно уселись на места. Теперь уже они вели себя тихо и спокойно. Некоторые из артистов стали переговариваться с севшим рядом с ними человеком, иногда позволяя перебивать себя подбегающим за советом техникам и художникам.
Все участники труппы нежно обращались к этому человеку по прозвищу «дедушка», хотя, в самом деле, это был главный режиссер и постановщик всей этой команды – Жан Луи. Он уже был немолод, шестьдесят пять лет сказались на нем благородной сединой, крепким телосложением и густой, но ухоженной бородой.
- ну что, дедушка Жан, - крикнул один из «угловых» артистов, - вы сегодня с нами за шампанским или предпочтете ранний сон?
Жан расплылся в улыбке и, демонстрируя парню все очертившиеся на лице морщины, зыркнул на него своими глазками.
- Я, юнец, может быть и не так молод, но тебя-то я точно перепью. Так что шампанское без меня даже не сметь открывать. Сегодня у нас праздник – столица! – здесь Жан высоко поднял свою трость и до смешного нелепо пригрозил ею молодому артисту.
- заметано. – и тут вся группа, услышавшая эту нелепицу, залилась смехом. Смеялись они конечно не долго, но зато с душой.
- кстати, - вдоволь отсмеявшись и прокашлявшись, начал Жан, - а где наш цветочек?
- Флер за кулисами. Сегодня аж сама не своя. Очень волнуется.
- ну, ладно. Придет в себя на сцене. Сегодня ничего не предвещает беды. Чую чуйкой своей – выступление будет одним из лучших в этом сезоне.
На этом Жан неспешно поднялся, опираясь на собственную трость. Тут же к нему торопливо подскочил облаченный в черное человек – охранник. Охранник что-то шепнул на ухо режиссеру и попросил выйти за ним к гримеркам. Лицо Жана сразу разгладилось, и он вновь принялся за работу. Актеры снова остались одни.
Вскоре подошло время открытия тяжелого винного занавеса. Но вот, минуло нужное время, а занавес до сих пор был сомкнут. Зал начал волноваться. Неужели сцена до сих пор пуста? Что же происходит? Чего ждет эта труппа? А самое главное, почему Жан Луи так и не подал сигнала к началу спектакля?
В возмущенном гуле потерялся звук распахнувшейся двери. На одном из пустых балконов появился запоздавший гость. Он прошел по мягкому ковру в сторону кресла и, наконец, смог оставить за стеной надоевшую охрану. Юноша уселся на свое место, удобно расположился и скучающе подпер щеку ладонью. Сегодня молодой наследник семьи Элфорд, к удивлению всей прислуги, все же оставил дела, снял официальный черный фрак и, накинув отшитый у знакомого портного костюм, явился в «Ливре». Юноша поправил выглаженный синий жилет и одернул рукава просторной шелковой рубашки, потом пригладил свои угольные волосы и отмерил длину пальцами – пряди уже начинали доставать до плеча. На мгновение он задержал внимание на своих бледных пальцах и отметил, что за пару месяцев изрядно похудел. В целом, не мудрено, если с утра пьешь только чашку кофе и заканчиваешь день бокалом красного вина. На самом деле он уже давно отметил, что бывшие няньки стали часто беспокоиться о нем: просили поесть и даже укладывали спать, потому что сам молодой наследник начал забывать о том, что его организм нуждается в отдыхе. Сейчас же к этим странным недосыпам, истощению и мертвенной бледности на молодом лице прибавились дрожащие пальцы и яркий хищный огонек в желтых глазах. Может, внешне никто и не может знать о причине столь ярких перемен, но сам Элфорд прекрасно понимал истоки истощающей его болезни. И, как ни странно, сейчас в театре, он выискивал свое лекарство. Юноша настроил лорнет и проверил ради него время на карманных часах. Скоро. Скоро занавес откроется, и на нем предстанет она.
Элфорд и сам уже не помнит, как Флер за один свой танец смогла захватить его разум и заставить мучиться ночами, разборчиво разглядывать в больших садах знакомое лицо, делать вырезки с ее фотографиями из газет и даже, как говорят слуги, подыскивать себе белокурых любовниц. К сожалению молодого наследника, ни одна из перепробованных дам не могла заменить ему и секунды, что он видел Флер и чувствовал ее взгляд на себе. Юноша ловил ее, рассматривал изгибы через лорнет, позволяя себе задерживаться на местах приятных глазу, гладил взглядом шелковые волосы. Он мечтал о ней во сне, в какой-то момент начал жить ей, мечтать о прикосновении к тонким ножкам кончиками пальцев. Жалко было лишь от того, что перед ним Флер была непреклонна и холодна.