— Мне не нравится видеть мужчину в переднике.
Но ничего другого придумать было нельзя, и Чарли с радостью сбежал на кухню, где он был один. К тому же здесь он мог не мучиться угрызениями совести из-за того, что у него не хватило смелости задать своей жене несколько важных вопросов. Он проявил слабость и презирал себя за это, но в то же время понимал, что, как только он получит ответы на мучающие его вопросы, его опасения и страхи обретут реальное содержание и он вынужден будет переходить к действиям.
Беллилия не могла выдвинуть никаких оправданий в свою защиту. Но поскольку Чарли не спешил с вопросами, ее радовало, что можно подождать и с ответами. Можно было подумать, что она простудилась, вытряхивая в окно пыльные занавески. Время шло, и оба они, казалось, забыли, что она собиралась бросить его и пыталась убежать в самый что ни на есть разгар снежной бури. Каковы бы ни были тому причины и основания, все растворилось в вяло текущей лихорадке и спокойном уюте дома.
Если бы Беллилия специально искала способ снова завоевать любовь Чарли, она не могла бы найти ничего более удачного, чем болезнь и полная беспомощность. Чем больше она зависела от него, тем крепче становилась его привязанность к ней, и Чарли уверил себя, что сила любви, которой он обладает, способна и на прощение.
Его радость при виде ее слабости вовсе не была признаком жестокости. Это входило в систему полученного им воспитания. Его учили, что мужчина — сильный, а женщина — слабая, хрупкая, что преданность и самопожертвование суть сияющая вершина любви. Он готовил еду, мыл посуду, носил подносы, чистил лампы, с радостью бегал по любому ее поручению. Она полностью отдалась болезни, наслаждаясь своей слабостью, превратившей мужа в ее раба.
Когда Чарли взбивал ее подушки, она прижималась к его плечу и, полагаясь на его моральные силы, верила в то, что он забудет нанесенную ему обиду.
После обеда Беллилия почувствовала себя лучше, захотела сесть в постели и попросила достать какой-нибудь халат из гардероба. Чарли выбрал черное крепдешиновое кимоно с бирюзовыми полосками. Вручая ей это восточное одеяние, он сказал:
— Я распаковал твою сумку, как ты знаешь.
— Спасибо, — ответила она, застегнула пуговицы, расправила складки и одернула широкие рукава. — Симпатичная вещица, правда?
— У-у-гу, — промычал он.
— Дай мне, пожалуйста, вон то серебряное зеркало. И щетку. И гребешок. Я бы хотела также попудриться и подкраситься. Да, еще, Чарли, — ту противную маленькую коробочку.
Чарли нахмурился.
Беллилия засмеялась:
— Итак, ты раскрыл мой секрет. Надеюсь, не станешь за это меня презирать.
— Беллилия, — начал он, полный решимости раскрыть все ее тайны, — твое поведение становится все более и более загадочным. Для меня в этом нет ничего смешного, и я буду благодарен, если ты объяснишь мне свои слова.
Капризное и своевольное создание рассмеялось с вызывающей веселостью:
— О Чарли, не будь таким занудой. Я говорю о маленькой коробочке, в которой находится секрет моих ярких щек и губ.
— Прости, я тебя не понимаю.
— Румяна, — весело объяснила она. — Краска, можешь так это называть. Эбби тоже подкрашивается, но она употребляет ужасную сухую пудру. Думает, никто не замечает, но даже слепой мужчина заметит.
Чарли молча наблюдал, как она причесывалась и укладывала волосы, заплетала косички и свертывала их кольцами вокруг ушей. Беллилия улыбнулась и, подмигнув Чарли, опустила пальчик в баночку с румянами, после чего стала наносить краску на губы и бледные щеки.
— Ну вот, теперь я лучше выгляжу, правда?
— Ты закончила?
Она положила щетку для волос и косметичку в ящик туалетного столика, где хранила его лекарство.
— Я держу твои порошки под рукой, чтобы ты опять не съел чего не надо.
— Беллилия!
— Да, мой котик.
— Нам надо все-таки кое-что обсудить. По-моему, ты уже достаточно хорошо себя чувствуешь.
— Почему ты такой сердитый? Я снова что-то натворила?
Она явно его поддразнивала, и Чарли понял, что действительно выглядит занудой, когда с важным видом стоит перед камином, скрестив руки на груди. И тогда он подался немного вперед и засунул руки в карманы, чтобы не выглядеть таким уж суровым. Но голос его оставался холодным.
— Моя дорогая, я бы хотел получить от тебя хоть какое-то объяснение твоих поступков.
Она изучала состояние своих ногтей.
— Почему ты убежала? Чего ты испугалась?
— Испугалась, что ты меня разлюбил.
Простота ответа удивила Чарли. Он даже не знал, что сказать.