Обдумав как следует свою речь, Рамиро заявился к Консуэло.
— Вот что, моя милая, — начал он с самым торжественным видом, — я не стану говорить о себе, о своих чувствах и о том оскорблении, которое мне нанесли в этом доме.
— Будет замечательно, — прервала его Консуло, — если ты вообще ничего не будешь говорить. Молчание — золото, это всем известно.
Рамиро сделал жест, как бы призывающий к вниманию.
— Обратимся к фактам, — продолжал он. — С тех пор как я ушел из дома...
— С тех пор как тебя выставили за дверь, — внесла поправку Консуэло.
—...в доме творится что-то непонятное, — невозмутимо заявил Рамиро. — Вспомни, — он принялся загибать пальцы. — После того как я ушел, после того как перестал контролировать дела семьи...
Консуэло насмешливо хихикнула, но Рамиро вновь жестом потребовал внимания.
—Итак, именно после этого случилась эта дикая история с Габриелой — раз!
Консуэло поневоле начала прислушиваться.
—После того как я ушел, Марисоль стала вести себя как последняя девка — два!
Заметив, что Консуэло что-то пытается возразить ему, он быстро выложил свой самый главный козырь.
—Наконец, после этого Левша стал заниматься какими-то грязными делишками, которые могут привести его в тюрьму, — три.
Консуэло опустила голову.
—Рубен сделался психопатом, — продолжал загибать пальцы Рамиро, — Йоли отбилась от рук... Наконец, ты, моя любимая, тяжело заболела, оставшись одна, без помощи... Неужели ты не поняла, что тебе нужен муж, а детям отец?!
— Но они тебя терпеть не могут! — слабо защищалась Консуэло.
— Еще бы! Это я стоял на их пути к пороку! Да, я был с ними строг, но если бы я был мягок, подумай, что с ними было бы! А кто любит строгость? Я не мог вести себя с ними иначе, потому что чувствовал ответственность... И перед Эстер тоже, поэтому мне пришлось как-то наказать ее, иначе бы и эта девчушка давно бы пошла по стопам Марисоль.
— Не смей так говорить о моей дочери! — взорвалась Консуэло.
— Я считаю ее и своей дочерью, — повысил голо Рамиро. — Если бы я так не считал, то оставил бы ее в покое. Но у меня душа болит, — он изо всех сил стукнул себя в грудь. — И я не могу быть в стороне. Если ты решила столкнуть своих детей в ад, продолжай в том же духе, гони меня, гони метлой из своего дома. Только не говори потом, что я не пытался тебя образумить, хорошо? Это будет ложью. Итак, мы должны принять решение, Консуэло!
В этот же день Консуэло объявила детям, что Рамиро снова будет жить с ними.
В жизни Артуро наступили какие то страшные дни.
Казалось бы, теперь он знает точно, что необходим Габриеле, как никто не свете, но, с другой стороны, все время случается что-то такое, что сводит на нет это с трудом удерживаемое им чувство.
Ему хотелось сосредоточиться полностью на мысли о Габи и заботах о ней, для этого надо было бы расстаться со своей карьерой полицейского.
Впрочем, о карьере Артуро никогда не думал: для этого он слишком горячо любил свое дело. Но сейчас все так сложилось — и с Габи, и с Линдой Мирандой, что не оставалось ничего другого, как положить свой значок полицейского на стол.
Именно этот вопрос они втроем обсуждали с Габриелой и с Линдой, когда в офисе появилась Эстер.
Одного взгляда на влюбленного Артуро было достаточно, чтобы понять, что вся ее игра с Демокрасио ни к чему не приведет. Артуро было больше незачем скрывать свои чувства к Габи, и они отражались на его лице. Эстер перевела взгляд на Габи. Сестра держалась, как ей показалось, несколько скованно и отстраненно.
—Зачем ты все это затеваешь! — вдруг напустилась на нее Эстер, забыв о присутствии постороннего человека, Линды. — Неужели ты не видишь, что Габи не любит тебя! — добавила она, обращаясь к Артуро.
Габриелу не удивила вспышка сестры. Она сейчас била в таком состоянии, что ее ничего не задевало.
—Я люблю Артуро, — монотонным голосом возразила она.
Слезы выступили на глазах у Эстер.
—Да, но не как мужчину, а как брата. За братьев замуж не выходят! — и Эстер разрыдалась.
Артуро попытался ее успокоить и обнять, но она оттолкнула его и выскочила за дверь.
—Нервная девочка, — проговорила Миранда. Ей было неловко, что она присутствовала при этой почти семейной сцене.
Артуро беспомощно пожал плечами.
—Скажи, неужели она права? — обратился он к Габриеле.
По губам Линды скользнула усмешка, и она отвернулась.
—Конечно, нет, — положив ему руку на плечо, ответила Габриела, — ты знаешь, я к тебе неравнодушна.