Габриела, прислонясь к стене, то и дело поглядывала на часы. Время тянулось так медленно, как будто к минутной стрелке была прикована чугунная гиря.
Она стояла в стороне от семьи Линаресов и чувствовала на себе любопытные взгляды сестер Рикардо. Ей хотелось подойти к обеим девушкам, обнять их, утешить, но Эльвира только что так сурово отбрила ее, и Габриела не решалась повторить попытку приблизиться к Линаресам.
Точно почувствовав ее состояние, к ней приблизилась Мария-Фернанда, младшая сестра Рикардо.
—Габриела, — запинаясь, произнесла она, — я знаю, ты сестра Рикардо... Сейчас не лучшее время для знакомства, но ты такая грустная... и я решила подойти к тебе...
—Спасибо, милая, — Габриела порывисто обняла ее, — мне и правда так грустно, так тяжело... Господи, хоть бы все обошлось!
В эту минуту из операционной появилась медсестра. Все столпились вокруг нее.
—Сеньор Рикардо пришел в себя, — сказала медсестра, — он просит, чтобы к нему пустили сеньориту Габриелу.
—Значит, ему лучше? — взволнованно спросил Федерико.
—Да, сеньор, но он еще очень слаб. И ваша супруга не слишком хорошо чувствует себя после переливания крови... Нам пришлось взять у нее двойную дозу. Сеньорита, пройдите, — пригласила она Габриелу.
В последнее время Илиана все чаще встречалась с Орландо. Ей нравилось, что этот молодой человек ни на что не претендует, не делает попыток приударить за ней и довольствуется исключительно дружескими отношениями.
По сравнению с Раулем он должен был казаться менее интересным. Рауль был тоньше, умнее... но на искреннее его отношение Илиане не приходилось рассчитывать. Возможно, он и сам испытывал муку от сознания собственной двойственности и противоречивости в поступках, но Илиане не хотелось больше думать и гадать о том, что творится в душе Рауля; предыдущие ее попытки понять его обошлись ей дорого. Если он сам себя не может понять, чего же Рауль хочет от нее — бесконечного терпения, безоговорочной веры?.. Она пыталась быть терпеливой до тех пор, пока не почувствовала, что это только развязывает Раулю руки и толкает его в объятия Марисоль.
Илиана ощущала себя настолько униженной, что временами ей казалось: чувство ее к Раулю истончается, сходит на нет.
Ей хотелось утвердиться в этом новом ощущении — вот для чего понадобился Орландо.
Возможно, Орландо понимал, что Илиана использует его в каких-то своих целях, но природное великодушие по отношению ко всем женщинам не позволяло ему упрекнуть Илиану в неискренности. Он понимал, что сейчас необходим ей, и этого ему было достаточно. Илиана старалась не показывать ему своих страданий, но иногда она невольно проговаривалась;
Например, однажды, когда они сидели в кафе, она нерешительным голосом вдруг спросила его:
—Скажи. Орландо, ты когда-нибудь задумывался о смерти?
Орландо напрягся. Он почувствовал, что это не случайный вопрос. Илиана была явно не из тех, кто любит красивую позу и патетические фразы. Чуть помедлив, он, рискуя показаться ей неинтересным, ответил с полной откровенностью:
—По правде говоря — нет. Если смерть придет за мной — что же, я постараюсь умереть достойно, но пока она далеко — зачем мрачными мыслями призывать ее?
—Мрачными? — удивилась Илиана. — О нет, для меня мысль о смерти пронизана светом! Это выход из тупика. Это небо, которое готово раскрыть мне свои объятия. Я чувствую, что после смерти обрету крылья и полечу неведомо куда...
Орландо с беспокойством посмотрел на нее, Илиана сидела, глядя перед собой мечтательным взором, погруженная в образ смерти, который пленял ее своей красотой... У него пробежал мороз по коже. Неужели эта красивая, хрупкая девушка и впрямь так сильно тяготится жизнью? Красивая, богатая, из прекрасной аристократической; семьи — почему бы ей не любить жизнь, когда она в состоянии удовлетворить любое свое желание, любую прихоть?
Вместо ответа он положил пальцы на ее худую, почти прозрачную руку.
Илиана, очнувшись от своих мечтаний, ласково произнесла:
— Прости меня, если я нагоняю на тебя тоску. Но мне не с кем больше поделиться своими мыслями. Я так одинока, Орландо!..
Рикардо Линарес очнулся в реанимации.
Все его существо обволакивала какая-то усталая нега, как будто он пришел в себя после долгих, мучительных странствий.
Он слышал за стеной взволнованный голос матери, он догадался, что все его родные сейчас здесь, в клинике, но ему хотелось сейчас увидеть только одно лицо — родное лицо Габриелы.
Медсестра ввела ему в руку какое-то лекарство — он почти не почувствовал укола.