«Ишь, радуется, будто ворон при запахе крови», — подумал Девлет с ненавистью.
Немец поддакивал. Но его больше интересовало, будут ли долетать неприятельские снаряды до Телеграфной горы, под которой назначено место сбора госпитальных отрядов.
Из этих слов Аслан-Гирей заключил, что основной удар, вероятно, будет нанесен в направлении Гасфортовой высоты, занятой сардинскими войсками.
Здесь стал накрапывать дождик, с каждой минутой всё усиливаясь. Штабс-капитан накинул Агриппине Львовне на плечи свой плащ.
Немец раскрыл зонт. Финк облачился в дождевик с капюшоном — тот самый.
— Кахоши веш, — одобрил доктор Розен. — Не пхомокайт и, толшно пыть, тьопли?
— Пэрви сорт. Отшен полэзни одэжда, — похвастался американец.
— Дохого платийт? Сколько тенег?
— Мнэ этот плашч одолжыт прыятэл. Но вешчь такой хороши, что я думал покупат себе такой тоже.
— А кто фам его отолшить?
Что такое счастье
Сколько есть на свете людей, задающих себе этот вопрос, столько на него ответов. Многие, конечно, сами себя обманывают: думают, их счастье в одном, а оно в чем-то совсем ином, и оттого человек чувствует себя несчастным, не понимая, в чем дело.
Александр Бланк знал, что может быть счастлив, лишь когда занят большим, очень трудным делом. Чем ближе задача к исполнению, чем сильнее сопротивление обстоятельств, тем он счастливее. Когда же цель будет достигнута, счастье закончится.
Поэтому месяц, проведенный в Севастополе, безусловно являлся самой счастливой порой его жизни. Никогда еще Лексу не приходилось до такой степени напрягать все свои умственные и физические силы. Ощущение полноты бытия переполняло его. Ночью он спал без сновидений, ибо никакие грезы расслабившегося рассудка не могли бы сравниться фантазийностью с тем, что происходило наяву.
Каким опьяняюще интересным получился июль пятьдесят пятого года!
Острее всего пульс жизни бился в те десять дней, когда Лекс находился на волоске от провала и не знал, сумеет ли он найти решение для математической задачи двойной сложности. Донесение огромной, исторической важности было готово, его требовалось как можно скорее передать своим, чтобы армия успела как следует приготовиться к русскому наступлению. Горчаков выведет войска в поле, притом именно на Черной речке, — Лекс уже не сомневался в этом. Более того — точно знал дату, когда это произойдет.
Но как передать сообщение, если все пункты связи известны Аслан-Гирею и находятся под постоянным наблюдением?
Эх, переосторожничал Лансфорд! Не предусмотрел никакой «живой» связи — опасался, что обычный лазутчик, которые вербовались из татарских торговцев, может выдать Бланка или вывести на него русских ищеек. Последнее рандеву произошло в Симферополе, повтора не предполагалось.
Каждый день игра могла закончиться. Зная, что «Капошон» — кто-то из гостей андреевских чаепитий, Аслан-Гирей, конечно же, ищет и неизбежно сужает круг. Разумнее всего было бы, не дожидаясь разоблачения, уносить ноги. Но такого варианта Лекс не рассматривал.
У него составился план — рискованный, но осуществимый.
Однако требовалось сочетание двух факторов: дождь и дежурство Финка. Совпали они лишь на десятые сутки.
Двадцатого вечером, закутавшись в плащ, Лекс беспрепятственно выбрался за пределы бастиона (он ночевал на Малаховом, где вовсю шли работы по строительству новых блиндажей). Никем не замеченный, обогнул третий бастион, спустился в Доковый овраг. На противоположном его краю, в кустарнике, находился один из пунктов связи. Бланк специально прошел мимо в светлое время, чтобы лучше ориентироваться на местности. Ни днем, ни сейчас наблюдателей не заметил, но они безусловно прятались где-то неподалеку.
Самый опасный момент наступил, когда Лекс себя обнаружил: вышел на место и начал сеанс. Что если у русских за эти дни изменилась «инструхция» и у агентов приказ не выследить шпиона, а арестовать?
На этот случай при себе был револьвер. Живым Лекс бы не дался. Унижение плена — это не для него.
С той стороны на позывной сигнал немедленно ответили тремя сдвоенными. Лансфорд или его помощник в установленный для связи час были наготове. Ждали.
Шли секунды, минуты. Фонарь мигал. Вокруг было тихо. Никто не накидывался на Лекса из темноты, не заламывал руки. Главное теперь было — не расслабиться от облегчения, не совершить глупой ошибки.