– Правда говорят, что он…
Баранович не договорил, лишь многозначительно промолчал, смотря куда-то вверх.
– Силен? – закончил за него Якут. – Правда. При инициации чуть не разрушил половину поместья. Думаю, с ним придется попотеть.
– А второй?
– Ничего не могу сказать. Ты же знаешь, ведьмы живут очень уж обособленно. Чужих не пускают. Но по слухам, мальчик тоже не промах.
– Что ж увидим, – тяжело вздохнул Баранович.
– Ты хотел сказать, что тебе не терпится увидеть? – рассмеялся Якут. – Волнуешься, что ли?
– Есть немного, – признался друг.
– Не переживай. Не разнесут же они, в конце концов, твою школу. По крайней мере, в первую неделю.
Но учитель с хитрым взглядом, чему довольно сильно способствовал его разрез глаз, оказался прав. На автобусах потомок высокого рода не приехал. Лишь ближе к вечеру, со стороны проселочной дороги, послышался шорох шин. И вскоре возле дверей главного корпуса, аккурат напротив фонтанов, остановились две машины с изображением разных гербов.
Вторая принадлежала именно тем, кого и ждал худой учитель с куцей бородкой. Водитель торопливо оббежал машину, помогая выбраться сначала госпоже Терлецкой, а потом и ее сыну. Баранович смотрел на юношу, стараясь скрыть улыбку, и невольно отмечал в нем сходство с отцом. Якут оказался прав – похож невероятно.
– Викентий Павлович, – просияла Светлана, заметив учителя. – Рада вас видеть. Вы будете куратором первого курса?
За прошедшие годы Терлецкая не потеряла былой красоты. Разве что немного попышнела – кровь отца брала свое. Но изменения нисколько не портили Светлану, скорее даже наоборот. В ее взгляде появилось какое-то спокойствие и вместе с тем твердость, которые завораживали.
– Приветствую вас высокоуважаемая госпожа Терлецкая, – чуть поклонился Баранович. – Нет, я больше не курирую курсы. К сожалению, слишком много административной работы. Новичками будет заниматься Яков Петрович.
– Жаль, очень жаль, мы с Федором Павловичем надеялись, что нашим Сереженькой займетесь вы.
Горленко, бессменный Охранитель великих семей на протяжении последних пятнадцати лет, будто заслышав упоминание собственного имени, тяжело вылез из машины и обвел Терново угрюмым взглядом. За последние мирные годы, когда от Федора Павловича уже не требовалось бежать все время, чтобы остаться хотя бы на одном месте, он заметно отяжелел. И теперь действительно походил на здоровенного медведя, собиравшегося залечь в спячку.
Охранитель подошел к Барановичу, жестом пресек официальное приветствие, как того требовал этикет, и пожал руку, похлопав старого знакомого по спине. Эта излишняя простота не нравилась многим в великих семьях, но обычные безродные маги были от Горленко без ума.
– Рад вас видеть, Федор Павлович, – сказал Козлович, поняв, что можно отойти от норм приличий.
– Ты же не думал, Викентий, что я не отвезу своего крестника в школу? Такое раз в жизни бывает.
– Что ваши дети, Федор Павлович? – спросил учитель. Он не заискивал, а искренне интересовался. Виктор так и остался неплохим магом, но не более. Зато Анна проявила себя талантливым преобразователем уже известных заклинаний. Вот кто бы мог подумать?
– Телятся они все, Викентий. Боюсь, на тот свет отправлюсь прежде, чем внуков увижу. Силы боятся растерять. Светлана вот не побоялась, посмотри какого красавца родила. И сама не абы кто, а уже искусник. В ее то годы, да после рождения сына.
– Хвалите вы меня, Федор Павлович, – смутилась Терлецкая.
– Как есть, так и говорю. Ты лучше, Викентий, с крестником моим познакомься. Сергей Максимыч, ходь сюда, мил ты мой человек.
К учителю вышел худенький подросток с черными волосами и пронзительным взглядом больших глаз. Если повадки он унаследовал от отца, то красоту взял от матери. Новый ученик Терново поклонился и скороговоркой выпалил.
– Сергей Максимович Кузнецов-Терлецкий к вашим услугам.
– Викентий Павлович Баранович, – поклонился в ответ человек с бородкой, – учитель по руноведению и нумерологии, а также заведующий учебной частью Терново с этого года. К вашим услугам.
На этом их разговор был закончен. Не потому, что им не оказалось, что сказать друг другу. Короткое знакомство ученика и учителя прервало появление еще одной важной свиты. Пусть менее родовитой, но вместе с тем не менее значимой в нынешней России.
Верховная жрица (звание, которое ей дали прочие ведьмы) самого большого ковена на территории страны, состоящего в свою очередь из множества маленьких сообществ, известная Козловичу, как Зыбунина Екатерина, с гордо поднятой головой шествовала к ним. За годы, пока они не виделись, Катя расцвела, как распускается бутон розы, поставленный в вазу. Ее рыжая волосы, казалось, были объяты огнем, зеленые глаза смотрели пронзительнее самого мощного артефакта по раскрытию невидимости, а осанка и властная походка свидетельствовали, что перед собравшимися как минимум королева. Так оно и было. За глаза Зыбунину называли королевой ведьм.