Мой львенок, усни, а я рядом тихонько
Спою о холодных ветрах,
О злобных морозах зимы, чью покорный
Небесный народ чтит в веках.
У них неживая душа за сердцами.
Ты с ними сразишься не раз
Их нрав непонятен, жесток и бесчестен
Не слышен им совести глас.
А знаешь, мой сокол, есть мир за горами
Без слез, без господ, без рабов,
Там песни слагают о доблестной славе,
Мужей что достойны Богов.
Там земли щедры и девицы красивы
На страже любви и весны.
Чтоб дети рождались и полнились силой
И Родово знамя несли.
Он засыпал ещё в самом начале колыбельной. Под пение своей матушки он рисовал себе чудесные сны где он был и воином, и кудесником. Спасал людей от чудищ, завоевывал земли, сражался с верховными богами.
С теми, кто по иронии судьбы, в конце концов, и сделали из Семаргла того самого великого героя...
***
Семаргл не знал кому теперь ему верить. Матушка растила его рассказывая ему сказки о мрачных седьмых небесах, а Боги небес вырастили его, убеждая в том, что его родная мать злая несчастная ведьма. Он чувствовал себя так, словно его душу отделили от тела и заставляли выбрать что-то одно. Невыносимо больно. Непонятно, неизвестно и страшно.
Страшно.
— Чудно звучит, — заключил Посвист, — Заберу с собой. Хорошая у тебя матушка, Семаргл. Нрав у неё крутой, правда, но так ведь у всех красивых баб, — хохотнул он, но Семарглу было не до смеха. Посвист понимал, что он, возможно, потрясен внезапным наплывом воспоминаний. Он ведь так давно здесь не был, а потому его хмурую задумчивость всерьёз воспринимать не стал, — Народ здешний уважает её, любит, как мать родную. Я видел, как тепло она с ними общается, словно не чужие они были ей люди, а родичи близкие, дети те же. Меня за мой холод гнать повсюду стали, не говорили, куда Подага делся, а она меня выслушать решила, помочь хотела. Только вот, узнала кто я, так тут же в цепи заковала. Хотела тебя к себе вернуть, с отцом моим договориться. Жаль мне её, пусть и измучала она меня за три дня, но какой бравый мужчина на женщин обижается? Понять её можно.
— Можно, — поддержал его Семаргл. Он повернулся и подошел ближе к месту, где раньше стояла его маленькая кровать, но сейчас вместо неё осталась только небольшая выемка в земле. Кровать Симург когда-то наполняла пухом и перьями и укладывала на них Семаргла. Каким крошечным он, однако, был и каким могучим стал теперь.
— А я о чем? Ты наверное рад был её видеть. А почему она уйти все-таки решила?
— Я не захотел возвращаться сюда, — ответил он. Семаргл облокотился рукой о стену и словно лишившись способности стоять на ногах, устало сел прямо там, на выемке. Будто снова ребенком он был. Вот бы заснуть и понять, что все то, что происходит с ним, это всего лишь плохой сон. Рядом мать и верный друг, ему казалось бы для счастья большего и не нужно. — Она решила, что в таком случае, делать ей здесь больше нечего.
Рассказ Посвиста встревожил и даже немного расстроил. Все миры поблизости находятся под контролем небес. Ей было поручено беречь Таам, за невыполнение своего долга, она могла лишь разжечь гнев богов на себя. Куда она могла улететь? Сможет ли она себя защитить?
Но эти вопросы Посвист решил оставить при себе и вместо этого спросил то, что в данный момент было гораздо важнее:
— Что же с Таамом без неё будет? Рарога поэтому с тобой нет? Вы решили его здесь вместо Симург оставить?
— Что? — озвученная мысль ошеломила Семаргла, вдруг заставив выбраться из состояния печальной ностальгии, — Нет. Конечно, нет. — тревога ещё больше охватила его разум. Рарог далеко с ним остались его друзья. Они ведь его защитят?
" — Оставь его здесь, Семаргл. Он скорбит, пускай отдохнет. Мы за ним присмотрим, — вспомнил он слова Моргены."
" — Вы с ней все время в одной рати служите — осторожнее будьте, оглядывайтесь..."
— Надеюсь, что нет, — повторил Семаргл, поднялся с места и побежал к выходу из пещеры, наконец осознав, что его друг в беде. Он с разбегу прыгнул с высоты обрыва, на которой находился Симургов дом, прямо в воздухе обернулся псом: сначала руки и ноги превратились в лапы, дабы он мог на них безопасно приземлиться, затем и тело густым рыжим мехом покрылось. Он бежал так быстро, как только мог, навострил свой слух, пытаясь услышать хоть что-то напоминающее голос Рарога. Он уже не надеялся, что друзья бы его предавать не стали, он надеялся что успеет его спасти.