— Реш-шит... Змиуланом с-соблазнитс-ся...
— Не забывай и о моей помощи, Любомор, — подала голос Параскева, — Моя Моргена избавила нас сразу от трех заноз.
— Я возьму её замуж, как и обещал, Параскева, — прогремел чернобородый, в который раз повторив ей своё обещание, — Я слова на ветер не бросаю. Змиулан этот хоть знает, что за ответственность ляжет на его плечи? Он верен нам?
— Все верны своим страхам, Любомор, — ответил огонь, — Змиулан исключением не является.
— Жива и Прабог могут мятеж супротив нас поднять. Об этом Страх подумал? — спросил Двоедушник.
— С-с-святовит, С-с-стрибог, Любовь, Карна... — добавили змеи имена верных Божко Богов.
— Все верны своим страхам, товарищи, — повторил огонь, — Никто не исключение...
Их покой нарушило неожиданное пение за окном... Не пение, а ор в дупель пьяного мужчины:
— Вел я девицу в амбары...Ик!... Показать, мол, чары-мары! — это место он сопроводил громким и смачным рыганием, отчего сидящие в уединении боги сморщили носы и встали с теплых мест, чтобы взглянуть на виновника их беспокойства, — Только я заместо чар... Ик!... Показал девице яр!
— Услад! А ну пшел вон отседова! — крикнул Двоедушник, выглянув в окно,— Опять нажрался, как свинья!
Молодой светловолосый стоял с глинянным кувшином вина, облокотился спиной о деревянный сруб Любоморова дома и все равно на ногах еле держался. Он поднял взгляд к окну, чтобы поглядеть на того, кто гнать его стал. Только от этого голова его закружилась, в глазах задвоилось и он чуть ли не упал, зарывшись пьяными лицом в землю.
— Ой... — сказал он удержавшись на двух ногах. Часть вина он пролил себе на белую рубаху, но не заметил этого и снова попытался разглядеть того, что с окна за ним наблюдал. Да вот хмельной рассудок все никак не желал подсказать своему хозяину имя Двоедушника, — Двое...двоешник? — спросил он сам себя, — Ой... Как же ж... Ик! Тебя звали-то, а?!
— Опохмелишься - вертаешь в память!
— Услад, а что за повод был так напиться? — спросил голос, что до этого из огня молвил. Только теперь он принял свой истинный облик маленького, большеголового, седового мужичка, у которого глаза этим вечером красным факелом горели, страх нагоняли... Но только не на пьяного Услада.
— С-с... Ик!...Тра-ах! И ты здесь дружище! А чевой эт ты в своем родном теле-то, а?! Обернись жирной девой Халой как в прошлый раз в моей постели, прошу... авось... Ик... Опять протрезвею! — Услад захохотал.
— Вступай домой, Услад, пока цел, не гневай нас, — сказала Параскева, встав за спиною Страха, — Иначе сами прогоним - больно тебе будет.
— Ох! Параскева... Богиня моя светлейшая... Тоись... Тоись темнейшая. Ты ж ночи повелительница, как никак?... Ик! — но не ответили Усладу никто из тех кто вопрос его услышал, да и не надо оно ему было. — Ну что ж... Не буду вам мешать. Оставайтесь с миром! А я... Пойду... Пойду домой.
И он поковылял, снова запев очередную веселую песню, совсем не с сторону своего дома, но главное подальше от них. Какое-то время боги провожали его взглядом, пока им не наскучило и они не вернулись на свои места. Только вот разговор уже не шел: испортил им всё настроение пьяный Услад — через время и они по домам своим разбрелись, оставив Любомора в одиночестве со сладкими мечтами о том дне, когда он станет едиными повелителем семи миров. Девы неземной красоты, богатства всех миров и безграничная сила земли и звезд будут в его руках. Осталось только от Божко избавиться, но это уже стало вопросом времени.
Это случится совсем скоро.
Глава 9. Услад
Глава девятая
Услад
Он знал, что за ним уже не следят, но ходить пьяным шагом и напевать не переставал. Иногда для пущей убедительности сходил с тропы, падал в кусты, несколько раз пытался подняться и снова падал. Слишком дорого могло стоить их делу его расскрытие, а посему Услад прикладывал все усилия, чтобы нигде ненароком не просчитаться.
Поодаль от дома его поджидал друг, который с замершим сердцем отпустил друга выполнять опасное поручение.
— А я ждал, что они тебя на части разорвут! — проговорил тихий голос из-за кустов, затаскивая Услада в темноту зарослей, — Во даешь, безумец!