Услад, наконец-то, выпрямился, перестал глупо улыбаться и вручил другу свой кувшин. Тот от волнения, решил, что пару глотков вина сейчас будет как раз кстати и выпил весь оставшийся хмельной напиток, пока Услад грязь с себя отряхивал.
— Они там сонмище устроили, как Прове и сказал.
— А зачем петь, как резанный стал? Мог ведь послушать и по-тихому свалить!
— Я голоса не разобрал, хотел посмотреть, кто там. Если бы я сам заглядывать стал в окно, они бы что-то заподозрили, а так - сами показались. — когда убедился, что вычистил рубаху от веток и грязи, он поднял глаза к другу и вытянул руку, чтобы забрать вино, — Шиш, ты что, все выпил?! — возмутился Услад, когда понял, что кувшин пуст, — Ты хоть знаешь как мне сложно было достать его из погреба Святовита? — Услад бросился на друга с кулаками, а тот, смеясь, стал от него убегать, дабы под горячую руку не попасть. Они смеялись и ругались, нарушая покой жителей небес, что уже спать легли, бежали сквозь перелески, цеплялись одеждами за кусты — Шиш и вовсе умудрился порвать себе штаны — но все трудности затерялись в неудержимом веселье тех, кто только что жизнью рисковали.
За ребячеством, они где-то по-дороге потеряли кувшин, но сами того не заметили. Убравшись подальше от Любоморова дома, Услад и Шиш расслабились и могли говорить уже не шептясь:
— Клянусь Родом, я видел Триглава! — сказал Услад.
— Триглава?! В погребе Святовита?!
— Дурень! — выругался он, дав Шишу подзатыльник, — В доме Любомора, он тоже в собрании участвовал.
Шиш брови от удивления вскинул и громко вздохнул. Сотни лет о Триглаве не было ни слуху, ни духу. Род изгнал змия из небес, когда тот отчего-то решил, что прав на семь миров у него больше. Страшился Триглав Рода, ненавидел, но выйти снова с ним в открытый бой храбрости не хватало.
— Во дела-а... Рода нет, так вся нечисть из-под недр повылезала.
— Кот из дома - щуры в пляс, — усмехнулся Услад.
— А что они там обсуждали?
— Божко они убить хотят, чего они ещё обсуждать могут? "Коли вернётся - смерть его здесь ждать будет" - так Любомор сказал.
— Прове и это знал, — сказал Шиш задумчиво, — Разве ж хватит у них сил для него? Алый Бог в нем кровью управляет - в ком кровь течет, все ему подвластны. Что они могут супротив него поставить?
— Не знаю, Шиш, — ответил ему Услад. Ничего он не мыслил в магии. Знал только кто кого сильнее, да все одно для него это было. Пусть хоть весь мир встанет против одного Божко, Услад бросать его не собирался. Будет сражаться с ним спиной к его спине и погибнет, если так надобно будет. Ведь ему кроме друзей в этом мире больше нечего терять, — Надо Прове все доложить. И скорее.
И направились товарищи поздним вечером через переулки, в темноте к дому Прове. Направились в темноте и были уверены, что их никто не видит, что за ними никто не следит. И ошибались.
Страх не был глуп — подозрителен и недоверчив. Не домой он отправился после сонмища, а следом за Усладом, в теле веретеницы, заподозрил он неладное оттого, что тот, хоть и пьян был, но страшился темных Богов, будто в трезвости. Удивительно Страху стало, когда сила его множиться начала при виде Услада, с чего ему и показалось, что что-то здесь не так. Только думалось Страху, что найти он его уже не сможет - далеко смог уйти, темно, затеряется. Но глинянный кувшин, который Услад и Шиш по пути обронили, навел его на их след.
И понял тогда он, что к Прове Услад поздней ночью шел. И догадался для чего.
Глава 10. Карна
Глава десятая
Карна
Через двор бежал игривый ручеек ключевой воды, её гладь ласкали солнечные лучи, украшали своим богатым блеском. Невысокая трава изумрудом покрывала землю, и редкими красными пятнами средь неё цвели дикие тюльпаны, а над травой в гордом одиночестве возвышалась вечно-молодая белая береза.
Этим утром было прохладно, свежо. Они стояли под деревом в тишине, босиком на траве и смотрели в каменную ритуальную чашу. Одна - сосредоточенно и хмуро, а две другие за ней - с любопытством, затаив дыхание.