Вдруг издалека слабо послышалась веселая музыка, что рождалась из лютни мастера песенника, коего Бояном знающие звали. Девушки подняли головы, улыбнулись и о печалях своих на мгновение забыли. Песня эта о жизни напоминала, о свете и добре, которых в мире было очень много. Любава с места поднялась, узнав мелодию, вспомнила, как договаривалась с Бояном, как искать её стоит, если вдруг что важное случится. Поняла, что Боян к себе её зовёт, что поговорить хочет.
— Идем, Карна. Кажется, вести от братца твоего пришли.
Карна быстро с места за сестрой вскочила и вместе с ней направилась к дивным звукам лютни.
Уж вёсны зимы ветром сгонят,
Затеплится Любовь в сердцах
И снова бабы затрезвонят
Жениться спросят во слезах!
А я люблю одну Забаву,
Чей синих глаз настой густой,
Ланиты нежному тюльпану
Подобны алой красотой.
Веселый и громкий напев Бояна слышала вся округа. Кудрявому молодцу не нужно было зазывать людей на свои выступления — любой, кто слышал звуки его лютни, бросали все дела и мчались в его сторону. Ведь от его голоса и беззаботных песен у каждого на душе весна расцветала, даже в дни сурового хлада. За то его небесный народ и любил, а девушки и вовсе были безума. И сейчас песенника хороводом окружили слушали с замершим сердцем и приоткрытыми от восхищения устами...
Любви моей не верит дева —
Пущай и с девками гулял
Но с каждой бабой, чесно-слово!
Лишь синеглазку представлял!
Во время проигрыша девы подыгрывали лютне Бояна восклицаниями и хлопаними в ладоши. Им на радость он пел ту песню, чьи слова они уже давно выучили и лишь сердцем Бояну сейчас подпевали, дабы красоту его соловьиного гласа не перебивать. Любил он быть в самом сердце их внимания, была бы его воля, каждую за любовь к нему лаской одарил. Да вот только такой благородный жест зачастую добром не заканчивается...
И вновь Овсень зиму накличет
Согнуться древы в мирном сне
Под снегом, что в её ресничках,
Утонут в дивной синеве.
Согнусь и я перед Забавой
Не гнул я спину никогда!
Согнуся, но чумному нраву
Останусь верным навсегда!
Любовь и Карна уже подошли к собравшимся девушкам близко, но зачарованные голосом песенника они даже не заметили Богинь и поприветствовать их забыли. Узнали только когда песня закончилась и они заоизирались по сторонам, дабы чувствами друг с другом поделиться.
— Распрекрасные Богини! — воскликнул Боян, и привлекая все внимание девиц с себя на пришедших дам. Перед Любовью и Карной все склонили головы. — Для меня огромная честь видеть вас среди своих почитательниц. Вы не представляете, как я рад!
— Не скромничай, Боян, — ответила ему Любовь, махнув рукой, чтобы те подняли головы, — Твои баллады любит весь небесный народ. Мы с Карной тоже решили не упустить возможность тебя послушать.
— Услышать твой голос, в последние месяцы, стало редким удовольствием. Что с тобой? Али горло приболело? — спросила Карна, подойдя к нему ближе, и приобняла друга в знак приветствия.
— Как можно, Карнушка? — удивился Боян, прижав девушку к себе под вздохи девиц, которые он тактично не заметил, — За здоровьем я слежу! Единственно муза меня посещать перестала. Не хочется отчего-то песнопениями людям досаждать.
— Ты не досаждаешь! — возразила одна из девушек.
— Ты душу нам ласкаешь своими балладами.
— Надежду и любовь вселяешь, — поддержали её подруги.
— Благодарю! Благодарю вас, мои любимые. Ради вас мое скромное искусство до сих пор и живет. Но на сегодня это, пожалуй, все, чем я могу вас порадовать. Приходите завтра в это же место. Спою вам, мои дорогие, своё самое новое сочинение!
Девушки расстроились, но стали по-тихоньку разбредаться, обсуждая по-пути то какой же, все-таки, Боян замечательный. Его даже Богини почитают! Хоть бы он и правда завтра пришел и спел им что-нибудь ещё, а не пропал из виду, как обычно, как мираж...
Ведя мирную беседу они неспешным шагом направились к дому Любавы. Девушки расспрашивали Бояна о здоровье его матушки и батюшки, что жили далеко от обители семерых, от суеты в великих горах отшельниками. А Боян пришел сюда за славой и любовью. И получил своё с лихвой.