Перейдя через калитку двора Любавы, они огляделись по сторонам и наконец смогли заговорить о том, для чего Боян их призвал:
— Что известно? — спросила Любовь, когда убедилась, что лишних ушей рядом больше нет.
— Стрибог куда-то пропал. Пару дней уж нигде его не видели и Немиза из дому не выходит. Видно, права ты была, Любава, с Подагой и Посвистом действительно что-то произошло.
— Выходит, они начали действовать. Это плохо. Карна, найди Желю и проверь сколько жизней в семи мирах оборвались за эти недели.
— Думаешь они погибли? — ужаснулась Карна, — Кто это мог сделать? Любомор?
— Некогда ему руки о детей марать. Это Параскева на Стрибога давно зубы точила.
— Услад вчера подслушал сонмище, что Любомор устроил, — продолжил Боян, — Прове доложил и со мной по секрету поделился. Параскева там же была, сказала, что за то, что Моргена от троих заноз Любомора избавила, тот на ней жениться должен.
— Вот же ж, поганец! — выругалась Карна, — Ещё и к тебе свататься прийти осмелился?
— Он приходил к тебе свататься?! — удивился Боян. Глаза его от злости засверкали, он сжал кулаки.
— Неважно это, — ответила Любовь, хоть сама переживала не меньше друзей своих, — Не получит он желаемое. Ни я, ни, видать, и Параскева этому случиться не дадим. А от каких именно заноз не уточнила?
— От Подаги и Посвиста, видимо. И про Семаргла они говорили. Мол, примкнуть он к ним захотеть должен, Змиуланом соблазниться.
Девушки застыли в тяжелой и вязкой тишине, пытаясь обдумать услышанное. Не хотелось им верить в то, что змеевидный ужасный демон вновь объявился в их краях.
Как же мирно и счастливо небесный народ жил под крылом батюшки Рода, отчего же он их оставил?
— Змиулан - огня лютого воплощение, — высказала Любава, которая первая смогла осознать всю серьезность положения, — К чему ему мерзкий змий, когда у Семаргла Рарог есть?
Боян в ответ лишь плечами пожал. Размышления, выводы и предположения он предпочитал оставлять для Любавы. Боян всем сердцем почитал мудрую богиню, восхищался её красотой и в тайне мечтал о том, что возможно когда-нибудь и она сможет ответить ему на чувства, хоть и знал, что это невозможно. Кто Божко и кто он? Великий воин, наследник семи миров и неудачный, уличный песенник.
Но он был рядом как мог, как умел. Собирал для неё вести и предупреждал от бед и был доволен своей долей.
Карна вдруг вспомнила свое видение в воде.
— Я видела сегодня в воде пламя, что из земли било. И пламя это очень Рарога мне напомнило, но казалось, это я сама себе напридумывала.
Любава взглянула на неё с тревогой и раздумывала, что именно пророчит эта ворожба.
— Чаша силой матушки Земли зачарована. И вода в ней никогда не лжет, — сказала она и добавила самое ужасное, что пришло в голову, — Видно нет у Семаргла больше Рарога. Произошло что-то очень плохое. Карна не тяни, беги и узнай, кто погиб!
— Хорошо, сестрица, хорошо! Я мигом! — вспохватилась девушка и бросилась из дому Любавы в сторону своей избушки, к сестре своей младшей, Желе. Надо было Любаве попросить её быть спокойнее: испуганная, мчащаяся молодая Богиня скорби могла бы вызвать у людей ненужные вопросы, которые обязательно дошли бы до ненужных ушей.
Но поздно уже было. Не умела Карна скрывать своих чувств, не научилась ещё.
Желя по обычаю сидела в доме, у алтаря, где в семи чашах без дна лежала земля из разных миров. Благодаря силе, коей обладал этот алтарь, от земли с чужих миров незримые нити уходили прямо в землю седьмых небес. Нити земли небес были связаны с нитями остальных миров, и, благодаря алтарю и чашам, сестра могли дергать нужные из них и узнавать то, сколько существ погибло в мирах и кого им придется оплакивать на этот раз.
Деревянные стены дома Богинь-плакальщиц были увешаны различными вещами, что люди в могилу вместе покойными клали. Поручено им было вечно хранить память о тех людях, кто всю жизнь с пути, что семерыми были указаны, не сворачивали, чтили законы и верно Богам служили. Только не понимала Карна законы эти, но и вопросы задавать и ослушиваться их не смела.
— Карна, ты вернулась! — воскликнула радостно Желя, когда обернулась на звуки её мягких шагов, и, поднявшись с места, подбежала к ней, чтобы в объятия заключить, — Зачем ты меня одну оставила? Ты же знаешь, что я одна ещё не все умею делать!