— Вернулась я, Желя, не ругайся. Много смертей насчитала?
— Много, Карнушка! Очень много! В четверке целые деревни погибают каждый день, что-то очень недоброе там случилось. Надо сообщить Прабогу, Живе и Параскеве, кто-то же должен их души переправить? А я все отлучиться не могу, считаю - ненасчитаюсь, даже оплакивать некогда!
— Дай взглянуть, — сказала Карна, обошла сестрицу и сама села у алтаря. Тонкими пальцами зарылась в землю четвертой чаши, воззвала к своим силам и незримая до этого нить стала осязаемой, Карна за неё мгновенно ухватилась, пока та не распалась в прах. Много жизней оборвались в четверке. Она чувствовала, как множество концов нити, что были крепко связаны с землей, лишись жизненной силы и теперь безвольно на ветру колыхались.
На жарком, лютом, полном обиды ветру.
Сколько невинных погибло ужасной смертью? Ещё совсем молодые семьи... Матери и бабушки, отцы и дедушки, братья и сестра... Дети... Маленькие дети!
За что им эта жестокая участь?! Кто это все сделал?!
— Беги скорее, Желя! — воскликнула Карна, не сдержав своих слез, — Беги и сообщи все Прабогу!
Желя, видя слезы сестры, сама разрыдалась, закивала и выбежала из дома на помощь старших звать.
Сердце Карны разрывалось от боли и скорби. Она вынула из земли свои дрожащие пальцы и снова зарылась ими в третью чашу, испугавшись мысли, что и в других мирах твориться тот же ужас.
Но третья чаша была полна спокойствия и любви. И этой любовью через нити третий мир и с Карной поделился, ненадолго, но утешил её.
Словно отец свою дочь в широких объятиях, словно мать ласковым поцелуем.
Ирием звался этот мир.
И мире этом жила молодая девушка, возрастом примерно Карне равная. Имя было ей Мокошь и нитями она умела управляться получше Богинь-плакальщиц, только сама об этом не подозревала, пока Карна полная боли и скорби с Ирием связаться не решилась. Дева-Мокошь пряла для своих подружек кружевные платки, кои только у неё так чудесно получались, когда неожиданно из земли чей-то девичий плачь услышала. Тогда-то в ней её способности и пробудились.
Тогда она и поняла, кем её Род на свет породил.
Глава 11. Любовь
Глава одиннадцатая
Любовь
Она была привыкшая к холодной пустоте тоски в груди. Эта тоска будто бы стала частью её тела, её души. Она отражалась в её взгляде, в доброй улыбке, в каждом слове и в движениях, когда руки тянулись к сердцу, от боли воющему. Только заметить это мог не каждый. Без тоски по нему Любовь словно уже не была собой.
Словно в тоске и была вся Любовь.
Ушел и сильной быть велел.
И как на него не злиться? Как быть сильной, если он от этого её отучил? Как бороться ей с врагами, если прежде они были ей товарищами, любимыми соседями?
Мог ведь хотя бы женой своей сделать, перед тем, как уйти, чтобы её всякие Любоморы своим покровительством её не беспокоили...
А может он просто не хотел на ней жениться? Может от неё воевать сбежал?
Нет, Божко бы так не сделал. Не в его это духе, сбегать.
Она проводила взглядом Карну, пока та из виду не пропала и пыталась выгадать то, что задумали темные Боги. Зачем они призвали на помощь змия? Что им делать, если Семаргл к ним, действительно, примкнет?
— Все змии Триглава приспешники, — проговорила Любовь свои мысли вслух, — Змиулан не мог появиться один.
— Права ты, Любавушка, и как всегда проницательна. И Триглав в сонмище учавствовал. Вернулся проклятый.
Любовь даже удивляться не стала, будто давно уже этот день ждала, будто ясно ей было все на блюдце и без всяких вестей от Бояна. Не в силах обдумать все новости стоя на ногах, она присела на ступеньке своего небольшого крыльца, положила голову на руки, а длинные светлые волосы закрыли её собой от мира, ставшего без любимого таким холодным и недружелюбным. От жалости Бояну обнять её захотелось, утешить, но он привычно сдержался, и сел рядом. Попытался девушку разговорами отвлечь:
— Расскажешь, отчего Прове тебя к своим делам не подпускает? Цель ведь у вас одна - Божко защитить.