— Волх! — звал его Боян, — Выходи, поговорить надо!
Но ответа не было. Наверное, стоит подождать. Ушел, может, куда-нибудь.
Он сел под деревом, снял лютню с плеча положил к себе на колени — неправильно, не так, как он её обычно держал, но так, как ему сейчас захотелось, — и стал что-то бренчать, пытаясь успокоить встревоженное сердце.
Сон. Конечно, это был всего лишь сон.
Змеи не держат их в плену, не душат, а мать не кричит от боли медленно ломающихся костей. С ними все в порядке и они в безопасности. Что с ними могло приключиться в горах? Они ведь знают местность как свои пять пальцев.
Но клятый сон уже развеялся, а чувство страха до сих пор лежало в груди тяжелым грузом и каждый его вздох теперь отзывался тревогой.
Надо спешить.
Надо скорее их увидеть, только так он сможет успокоиться.
Где же этот чертов Волх?! Отчего он все время прячется так, словно на него волки охотятся?! Боян ведь только вчера видел его на этом дереве. Волх белкой жил в этом дубле, так куда он снова делся?
От бездействия страх лишь усиливался. Боян поднялся, повесил лютню на плечо, стал бродить по округам, выкрикивая звонким голосом имя друга надеясь, что он услышит. Звал друга и одновременно осматривал зеленые высоты деревьев, что сквозь свои ветви пускали лучи солнца. Вдруг Волх решил всего лишь дупло поменять? Он выглядит чуть крупнее обычных белок, его должно быть не сложно узнать.
Но день прошел, но Волха он так и не встретил. Злорадственные мысли проникли в его голову от собственной бесполезности. Обещал Любаве, что он легко его найдет, убедит, что справится и скорее вернется, а на деле он Волха ещё даже не нашел, а до гор ему дня три-четыре только добираться. С родителями за это время могло все что угодно произойти. Отчего тревога его не покидает? Неужели сердце чувствует, что родная кровушка в опасности?
Наверное, не стоило ещё больше вгонять себя в уныние подобными мыслями, но как бы он не старался Боян не мог справится со своими страхами, словно кто-то посторонний намертво прикрепил к его душе чувства необъяснимой тревоги.
Только песни помогали ему время скоротать и ненадолго покой найти.
Он вернулся под дуб, снова достал свою лютню и запел. Негромко запел, себе под нос, отнюдь не стараясь попасть в ноты, но те, кто любил его творчество, все равно бы ничего не заметили. Он пел, дабы силу и волю в себе пробудить, поддержать. Пел, чтобы не плакать. Его слушателями были жители леса, травы и деревья. Перед ними не нужно быть лучшим, безупречным, вечно-веселым и беззаботным. Мать природа не осудит его за печаль и слабость — выслушает и утешит.
Сухие листья под его мягкими лапками едва зашуршали, когда он ловко за тонкий ствол куста ухватился и поднялся выше, чтобы лучше разглядеть того, кто путь к его дому сидит, сторожит. Он навострил свои уши с кисточками на концах, принюхался в сотый раз, до сих пор не веря в то, что под его деревом друг сидит, а не хищник, что другом только притворяется. Выглянул из-за голых ветвей молодой калины, с окрасом коих он в одно целое сливался, не шевелился и не отрывал взгляда от Бояна.
Он или не он? Вдруг он на зов отзовется, а тот змеем обернется? Триглав ведь вернулся - никому не уцелеть! А Волх так просто умирать не хочет! Но змеи так красиво петь никогда не умели, их бы шипение выдало мерзкое премерзкое. Надо решать быстрее, Боян ведь не вечно петь будет. Сейчас закончит, поднимет голову и его увидит. Волх ведь прямо напротив его глаз на калине сидит! От волнения он зашевелился, желая получше в ветвях затеряться, но не расчитал своих сил, от страха только прибавившихся, и ветвь под его лапками с громким хрустом сломалась и упала на землю. Да и сам Волх за ней чуть не последовал, потеряв под лапками опору, но вовремя ухватился за короткий ствол, полностью выдав Бояну своё местоположение.
Песня стихла, он поднялся с места отложив лютню рядом с деревом, вгляделся на забавно висевшую на кусте чрезмерно упитанную белку и широко заулыбался.
— Волх! — воскликнул он от радости и подбежал поближе, протянул свои руки к нему, придержал за задние лапы, помог получше за ветки ухватиться и спуститься, — Привет, дружище! — поздоворался он, но ответить в облике белки Волх, конечно же, не мог, — Я целый день тебя искал, обернись человеком, мне потолковать с тобой надобно.