Волх послушался его не сразу, не верил, обдумал все страшные возможные намерения, которые бы могли привести его к нему. Но ничего из этого не стало весомой причиной тому, чтобы он воробушком обернулся и улетел от Бояна далеко и высоко. Добрый был песенник и ни раз выручал Волха, когда ещё неловко управляя животным телом, он застревал в самых неудачных местах. Потому и сейчас решил ему довериться и вернуться в родное тело.
Сначала изменилась голова: большие беличьи уши обвисли, окрас поменяли и в недлинную шевелюру превратились; вытянутая мордочка форму изменила, будто волнами шевелясь, медленно от шерсти избавилась и маленький человечий нос на свет явила; глаза увеличились, но янтарный цвет свой не утратили, а ресницы удлинились. Затем поменялось все тело: передние крохотные лапки стали вырастать, задние лапы тоже увеличились и Волх постепенно, но быстро стал в размерах меняться и ростом почти до Боянова подбородка вырос. Беличья шкура превратилась в черно-белую тельняшку, льняные штанички и зеленую шапочку. Давно он не был человеком, отчего не удержался от соблазна хорошенько потянуться и кровь по жилам разогнать.
— Давно мы с тобой не виделись, однако! — заметил Боян.
— Ага. Вчера, — недовольно усмехнулся Волх.
— Вчера ты белкой был, я человеком тебя давно не видел, — оправдался Боян, но Волху это было мало интересно – он-то Бояна человеком видит все время и не сильно этому радуется.
— Зачем пришел?
— Помощь твоя нужна.
— Хах, а я думал тебе желудей дубовых из моих запасов захотелось! — саркастично воскликнул он, сложив руки на груди. — Чем обязан, я слушаю.
— Мне нужно, чтобы ты в сонмище пробрался, что Прове устраивает через седмицу, в ночь.
Услышав слова песенника его губы глупо зашевелились, не зная что сказать, он вбирал в легкие воздух, дабы что-то произнести, но те слова которые на ум приходили сложно было назвать приличными.
— Ты ума лишился?! — наконец выпалил он.
— Любовь очень просит. Я ведь ни раз тебя выручал, помоги и ты мне.
— Ну и что, что Любовь твоя просит?! Я-то к этому, какого шиша, отношение иметь должен? Сам влюбился - сам по сонмищам и шастай, а меня, будь добр, не беспокой!
— Прове против Любомора его устраивает, — не сдавался Боян. — Сильнее он стал, Триглава призвал. Если мы власть им отдадим - никому горя не миновать.
— Я уж, как-нибудь, миную! И долго проживу, если такие дурные просьбы мимо ушей пускать буду, — сказал он и зашагал к своему дому, а по пути вновь белкой обернулся, взобрался на дерево и пропал в полутьме дупла.
Расстроенный Боян, потеряв надежду, вернулся под дерево к своей лютне, снова сел, взял инструмент в руки и просто поделился своими мыслями, страхами:
— И темные, и светлые Боги точат зубы на Божко. Даже представить страшно, что будет с небесами, если его не станет. Что будет с Любавой, с тобой, с Прабогом и Живой, с Карной и Желей – с теми, кто память Рода чтит и бережно хранит. Все пропадем и все погибнем и тени от нас не останется, уж змии за этим проследят.
Волх не хотел его слушать, не хотел, чтобы Боян его переубедил, но как быть, если он сидит прямо под деревом, а беличьи уши слишком чувствительны? Когда Род учил Божко создавать живых существ и дарить им жизнь, Волх стал первым чудесным жителем небес, которого слепил Божко. Он сделал Волха диковинным, единственным в своем роде. Сначала вдохнул в него жизнь, а затем вместе с ним стал придумывать для него удивительную способность — превращаться в любое существо и предмет, которое Волх видел хотя бы раз в жизни. Отчего он таким трусливым стал, для всех так и оставалось загадкой. Может Божко ответственности за новую жизнь боялся и страх этот целиком и полностью передался Волху? Кто знает... Но Великие Боги, коих он никогда не любил, и, коих он видеть никогда не желал, вздумали убить его создателя, единственного друга, человека, которому он мог доверять. Если Волх не сделает ничего, чтобы спасти его жизнь, то никогда не сможет себя простить и долгая жизнь, о которой он мечтал, превратится в сплошное мучение от угрызений совести.
Разозлился Волх то ли на себя, оттого что твердо стоять на своем не смог, то ли на Бояна, оттого, что убедить его все-таки сумел. Вновь показал свою беличью мордочку из дерева, вылез, неуверенно и бесшумно спустился. Боян не сразу его заметил, а когда увидел, Волх перед ним уже человеком снова стоял.