— За что?
— Они Подагу в четверку заманили. Он погиб. Остальные еще не вернулись?
— Я не знаю, — ответил Прабог, как вдруг грохот снова повторился. Не медля больше ни минуты они со всех ног помчались к дому Параскевы.
Чем ближе они приближались к нему, холоднее становился воздух вокруг.
Дом Параскевы уже покрылся льдом, вокруг него кружил режущий вихрь, но она не желала выходить, зная, что не сможет справиться с разъяренным Богом ветра в одиночку. Она терпеливо ждала подкрепления, уверенная в том, что о его прибытии узнали все её союзники.
— Выходи поганая! — прогремел Стрибог, — Если ты не выйдешь прямо сейчас – я раздавлю тебя под обломками твоего же дома.
Но в ответ он услышал лишь свист собственного злого ветра. Стрибог не смог больше терпеть и ждать. Бог ветра усилил свою магическую мощь вокруг её дома и он стал разрушаться. Медленно, частями поднимаясь в воздух, дом разрывался на куски. Ничто бы не устояло перед злым ветром Стрибога. Ни у кого из живых существ не хватило бы сил с ним справиться. И Параскева, бессильная против мощи ветреного Бога, спряталась под широким столом, и с ужасом почувствовала, как её дом стал трещать по швам. Её укрытие в виде хрупкого стола, вдруг зашевелилось и неожиданно вылетело куда-то наружу, следом за крышей. И тогда повелительница ночи, решила сдаться:
— Стой! — воскликнула она, пытаясь перекрикнуть свист ветра, — Я выйду! Я сделаю все, как ты просишь, только прекрати!
Стрибог услышал её вопли и остановил ветер, хоть совсем не хотел этого делать. Взлетевшие в воздух части её дома с грохотом упали на землю, чудом не задев никого. Еле держа себя на ногах, дрожа от страха, Параскева показалась из-за руин разрушенных стен.
Хрупкая, испуганная и совершенно беспомощная женщина стояла перед ним готовая к самому худшему исходу. Видя это сознание Стрибога пришло в недоумение. Как эта женщина могла пойти на столь ужасный поступок? Как она могла убить ребенка? Ещё маленького глупого ребенка! Неужели её материнское сердце не дрогнуло, когда она решилась на это? Неужели не воспротивилось?
Желание разорвать её на части вдруг приутихло. До селе неведомое ему чувство толкнуло его на вопрос. Ему захотелось дать ей последнюю возможность спастись.
Дать себе возможность не лишать никого жизни.
— Как ты могла пойти на убийство? Что заставило тебя отречься от человечности и пойти на это?
Параскева сама задавалась этим вопросом. Ночью, когда голос совести становился громче и не заглушался шумом дневной суматохи, она отдавала ночницам и криксам поручения и ждала их возвращения в одиночестве. И в этом одиночестве, пока никто не видит, она позволяла совести сотворить с её грешным сознанием самые ужасные муки, на какие она только была способна. Когда совесть напитывалась её сожалением и слезами, то отступала до следующей ночи и целый день не мешала Параскеве.
Сейчас не ночь, но сердце вновь задрожало, слезы блестнули, затуманив взгляд её синих глаз, но Параскева яростно вытерла их пальцами и вздернула подбородок.
Не время отступать. Не время для сомнений.
— Любовь к своему ребенку и страх за его будущее, Стрибог. Неужели это неочевидно?
— Любовь? — усмехнулся Стрибог. Он стал подходить к ней медленными шагами, испепеляя её уверенность и смелость. — Если я увижу Моргену, знаешь что я с ней сделаю? — спросил он пугающе тихим и ужасным голосом. Параскева не смогла сделать и шагу. Казалось, пошевелится она и Стрибог тут же убьет её. Когда он подошел к ней достаточно близко, то медленно вытянул левую руку и схватил её за горло. — Я медленно разорву её хрупкое тело на части, прямо под твоим любящим взглядом. Разве могла любовь к ребенку привести к его гибели? — с каждой секундой, с каждым произнесенным словом он сжимал её шею все крепче. Параскеве стало нехватать воздуха, она заалела, а Стрибог невозмутимо продолжал говорить. — Нет, дрянная. Тебя и твою дочь к смерти привели лишь твоё честолюбие. — он поднял её за горло над землей. Глаза Параскевы от нехватки воздуха налились кровью. Силы начали её покидать, она ухватилась обеими руками за его ладонь, желая высвободиться, но ничего не смогла сделать. — И не смей своими поганными устами пятнать чистую любовь матерей! — взревел он и зло бросил на её землю. Параскева больно ударилась руками и ногами об острые концы сломанных бревен, которые когда-то складывались в крышу. Из ран хлынула кровь, она громко охнула. От вида собственной крови она ещё больше ужаснулась.