И почему только он об этом задумался? Ещё бы чуть-чуть и он бы потерял нить разговора.
— Что ты намерен делать? — спросил Зибог. — Раз уж ты нас всех созвал, ты должен был найти выход.
— Есть лишь один способ спасти всем жизнь. Нужно скорее выбрать кого-то на место Рода, чтобы Любомор и все, кто надеется захватить власть, потеряли всякую на это надежду.
— Известно кем должно быть занято место Рода, но его сейчас с нами нет, а если он прибудет, то смерть его здесь ждет, ты сам об этом сказал. Как ты собираешься им помешать? — спросил Зибог.
— Убить Божко просто невозможно, — начал Святовит. — Он невероятно силен, вы не видели его в бою. Я видел. Я не знаю какой силой они должны были завладеть, если настолько уверенны в себе.
— Это не дает нам права расслабляться. Жизнь моего сына в опасности, мы непременно должны что-то сделать. Прове, если надо, я жизнь готов отдать за сына. Говори, что делать.
— Надо избавиться от Любомора. Тогда и все остальные сами собой отрекутся от своих желаний.
На этих словах будто весь мир содрогнулся. Один из семерых светлых Богов предлагает отречься от священных законов и убить единоземца. В чем же будет тогда его отличие от злодеев? Вдруг настала тишина и Волх не мог понять, почему никто даже не думает возражать тому, что сказал Прове. С каких это пор проливать кровь сородича для них стало чем-то привычным и не требующим возражений? Мысли каждого в этом доме метались в голове так быстро, что им показалось, что время замерло. И в этом замершем времени Волх заметил движение. Что-то в кафтане Прове зашевелилось. Воробушек сморгнул, не веря тому, что увидел, вгляделся снова. Птица нарисованная в кафтане вдруг совсем слегка задергала крыльями и моргнула. Волх испугался так, словно птица эта сейчас из кафтана вылетит и проглотит его, не успеет он и пискнуть. Со страху он спрятался глубже за ларцом, словно от этого ему стало бы легче.
— Ты предлагаешь его убить? — вновь спросил Зибог, чтобы отбросить все сомнения и перейти к делу.
— У нас нет другого выхода. Параскева в темнице, большой проблемы она нам не составит. Остается Триглав, Див и Двоедушник. Последние двое слабы, одного из нас хватит, чтобы противостоять им. Когда Любомор погибнет у них отпадет желание сопротивляться.
— А Триглав? — спросил Прабог.
— Триглав в свое время не испугался даже Рода, — заметил Святовит. — Что ты собираешься сделать с ним?
— Оставьте это мне, — ответил Прове. Волх набравшись смелости вновь выглянул из-за ларца. Каждое слово произнесенное им внушало в его сердце тревогу. Он не верил ему и искренне не мог понять, почему остальные боги до сих пор так и не заметили, что он от них что-то скрывает. — Я смогу с ним справиться.
Волх ещё долго не выходил из своего укрытия даже когда все закончилось. Он размышлял над тем, что он увидел и услышал. В кафтан Прове определенно вселился кто-то живой. Кто-то, кто обладает теми же способностями, что и сам Волх. И вряд ли сам Прове об этом не знал, он не зря надел эту странную одежду. Он хотел, чтобы их беседу услышал кто-то ещё? А может его заставили? Тогда дело обстоит куда серьезнее, чем рассказывал Боян.
Во что же он влип?Лучше бы отказал ему и сбежал. Тогда возможно успел бы спасти свою жалкую жизнь.
Но не время для сожалений. Кому Боян сказал доложить о сонмище? Любаве? Ну что же. Интересно будет услышать, что она на это скажет, как свою мудрость проявит.
Он вылетел из окна комнаты Прабога и что есть мочи направился оттуда прочь.
***
Дом Параскевы-пятницы находился далеко от дома Любавы, а потому и Стрибожий вихрь до её дома добрался лишь ветром. Шум и крики заглушились расстоянием, но чуткое женское нутро говорило ей, что беда случилась. Она не выходила из дому, чтобы не привлекать к себе лишних любопытных глаз, ожидала новостей, что должны были ей товарищи принести. Нужно довериться им и сохранять рассудок. Карна скоро должна сама к ней зайти, а Боян уже наверняка убедил Волха помочь ей.
Чтобы успокоить встревоженную душу, она вышла в сад с плетенной корзиной наперевес собрать упавшие от ветра зеленые яблоки. Как стало на сердце чуть спокойнее так и напевать себе под начала песню, веря, что никто её сейчас не слышит. Но не заметила Любава под смеркающимся днем, как на ветку яблони воробушек подсел.