— Подага погиб? — переспросила Любава ужаснувшись тому, что сама же только что произнесла.
— Погиб, — с грустью подтвердил Волх. — Но это не все. С возвращением Триглава змеи на землях небес стали сильнее, живучее. Даже Зибог этим обеспокоен. А Прове сказал, что с Триглавом сам справиться способен. Видно Родом себя уже мнит, раз уж считает себя равным ему по силе. Хах! А что я увидел-то на нем! Никогда ничего подобного не встречал!
— Что увидел?
— Кафтан-то Провский необычный был! На нем узоры не вышиты были, а нарисованы. И странные были те узоры, змеевидные, а на груди огромная хищная птица, на орла похожая. Да ладно это! Птица шевелилась, дергала крыльями и моргала. Ты себе такое представить можешь?! Страх да и только, я думал эта птица меня заметит и набросится. И прощай тогда моя головушка. Что это может быть, Любава? Откуда у него такое взяться могло?
— И никто, кроме тебя, не заметил этих странностей?
— Не заметил, потому как совсем слегка она шевелилась, а я слишком чуток к этому. Так ведь и хищники в кустах так же совсем слегка шевелятся и нападают неожиданно и резво, а чтобы от них убежать, резвее надо быть и незаметнее.
Любовь с теплом посмотрела на друга своего. Такой славный, маленький и рассудительный. Конечно, его ведь Божко создал, как могло получиться иначе? И вовсе он не труслив, он всего-то очень умный. Была бы и Любовь столь же умна, то, наверное, трусости в ней было даже больше, чем в Волхе.
— Волх, похоже не тебе одному пришла в голову мысль кафтаном обернуться, чтобы сонмище подслушать.
— Ты тоже думаешь, что вселилось в него что-то?
— Не вселилось. Я не знаю никого, кто умеет это делать. Зато знаю того, кто обладает теми же способностями, что и ты.
Волх призадумался и понял.
— Страх?!
— Да, — ответила Любовь привычным полным спокойствия голосом. Так она говорила тогда, когда тревога особено сильно охватывала ее сердце. — И не думаю я, что Прове не знал, во что он одет.
И понял тогда Волх, почему народ столь глубоко почитает Любовь, и что за сила в ней такая теплится, что перед ней не удержался и склонился даже Божко.
Понял и сам перед нею голову склонил, в верности поклявшись, хоть этого Любовь у него и не просила.
Глава 15. Мокошь
Глава пятнадцатая
Мокошь
Все девы в Ирие восхищались её умениями. Ибо только в её руках нити могли сложиться в узорах, что красотой и изяществом затмевали работу всех остальных. Думали даже, что это дар небес и сколько бы девы не пытались, такого мастерства добиться у них не получится никогда. И одна Мокошь не считала себя такой мастерицей, какой видели её другие. Ведь нити в её руках никогда её не слушались. Они сами вели её пальцы, указывали путь, будто имели волю, что была сильнее её собственной.
И теперь, доверившись своим чувствам, она решила спросить у своих нитей, где найти покой душе. Она верила в силу нитей, а нити доверяли её рукам.
С того дня как Мокошь услышала девичий плачь, раздавшийся из земли, оставив все остальные заботы она стала искать причину слезам земли, что уже второй день не оставляют в покое ее рассудок, не давая ей заснуть. Она обошла все близлежащие места, но не нашла никого, кто мог бы издавать эти невыносимые звуки.
Чьи же голоса звучат из земли и кого они о помощи просят?
Сон мой прялка украдет
Горе в пряже пропадет
Затеряется в узорах
И покой мне там найдет.
Не до конца веря в то, что зачарование ниток чем-то ей поможет, она все же продолжала повторять слова ворожбы. И после двух бессонных ночей нити, кажется, наконец, стали её слушаться.
Пряжа, пряжа помоги.
Нитка путь мне укажи.
Чьи я слезы и страдания
Слушаю во тьме ночи?
Лунный свет рассеялся перед её глазами, долгую темноту ночи прогнала неведомая Мокошь сила. Белые нити расплелись, задрожали и поднялись в воздух. Все тело вдруг стало покалывать, словно кто-то иглами пытался привести её в чувства. Но Мокошь была в себе даже больше, чем обычно, ведь у неё получилось расшевелить в себе дарованную ей Родом силу.
Силу провидения, силу управлять течением жизни всех семи миров.
Мокошь опустила руки, ей не нужно было ничего делать, нити сами плелись в единые картины того, что происходило, происходит и может произойти совсем скоро. Чуткое девичье сердце подсказало, что из этих картин является настоящим, а что прошлым. И взгляд её задержался на светловолосом юноше где-то в дебрях красной пустыни, шедшем со своей спутницей и заметно поникшим рыжеволосым другом. То были Божко, Моргена и Семаргл. Еще один светловолосый кучерявый юноша, Посвист, показавшийся Мокошь самым веселым из этого отряда шел бодрее всех, пытался завести разговор то с одним из них, то с другим, но ничего не получалось. Хмурость его товарищей сейчас ничто не могло рассеять.