Нити заплелись вокруг Божко гуще, придав ему больше цвета и смысла, будто хотели, чтобы Мокошь получше его разглядела, что она и сделала. Нити были связаны с её душой, она прочувствовала его силу, его боль, его огромную ношу так сильно, что не сдержала слез, и, закрыв ладонью свои губы, она еле остановила свой отчаянный крик. Но нити прервали её мучения, заплетясь рядом в ещё одну картину. То был мир седьмых небес, обитель Великих Богов, место, где рождаются легенды.
Она увидела сад, полный абрикосовых деревьев, под кроной самого большого из них огромный трехглавый змей сидел. Его хвост обвил все шесть лап, на которых мирно покоились головы спящего чудовища. Мокошь знала лишь по сказкам, кто этот зверь, нутром почуяла от него опасность, и ужас охватил её сердце, когда она поняла, что это сам Триглав. А рядом с ним, облокотившись о широкую спину зверя сидел Любомор, которого девушка знать не могла. Они ждали возвращения воинов там, куда Моргена должна была их перенести с помощью своих порталов. Нити окружили тьмой Любомора, словно показывая ей, от кого светлую душу Божко ей стоит защитить.
Но Мокошь мало понимала как пользоваться своими нитями, не знала она, что может ими на судьбы человеческие и божественные влиять. Оттого ей оставалось только стать невольной свидетельницей того, как скверно решается судьба всех семи миров.
***
Его слезы, равно как и вой Рарога, слышали все жители Таама. Его товарищи стояли в стороне не в силах его утешить, не зная, какие слова подобрать, чтобы облегчить его боль. Пытаясь уловить тело своего дорогого друга он бросился в пламя бившее из-под земли, махал руками, словно хотел обнять то и дело ускользавшее сквозь его пальцы огонь, который почему-то стал больно его обжигать. Семаргл впервые в жизни почувствовал, как огонь может жжечь. Но он не хотел прерывать свои мучения, пытаясь так заглушить свои душевные терзания. Заслужить прощения. Принять наказание.
Друзья с ужасом смотрели на то как Семаргл, превратившийся в темный силуэт, танцующий от невероятной боли в вечном пламени, кричит и нарочно мучает себя.
— Рарог, друг мой! Это я, дружище покажись мне! Я знаю ты слышишь меня, прошу не бросай меня!
— Семаргл, выходи оттуда! — кричала ему Моргена. — Пламя Рарога уже не принадлежит ему, Божко, сделай что-нибудь. Он погибнет! — она схватила друга за руку, который, не отрываясь, потухшим взглядом смотрел на страдающего друга. Ему хотелось броситься в это пламя самому, предать себя огню и забыться, навсегда оставив этот бренный мир, превратиться в прах и развееться по ветру. Божко не слышал, что ему кричала Моргена, он сделал шаг к пламени, сам того не осознавая. Приблизился к огню протянул к нему руки, поймал обгоревшие ладони Семаргла и вытянул его оттуда.
Он не умрет пока народ нуждается в нем. Не сможет.
Семаргл упал, не удержавшись на ногах. Он пытался плакать, но слезы на разгоряченном, практические обугленном теле высыхали, не успев скатиться. Он был божеской крови, поэтому все ещё был жив. Божко не чувствовал боли на своих руках, которые только что побывали в объятиях пламени. Он присел над другом и безмолвно воззвал к своим силам, чтобы излечить его и вытянул руки над его телом.
— Лучше бы Алатырь забрал мою душу, — проговорил Семаргл. — Лучше бы меня он похоронил в недрах земли Таама. Я этого заслуживаю больше. Я никчемен, я слаб. Из-за меня Таам лишился моей матери.
— Нет, — сказал Божко. — Ты не виноват. Я должен был это остановить, но не смог понять как. Род возложил на меня обязанности, которых я недостоин.
— Как ты мог меня обмануть, Божко? Если даже ты стал таким интриганом и лжецом, то кому в этих мирах вообще можно доверять?