— Ну наконец-то ты явилась, — произнес Любомор, слегка улыбнувшись. Встревожившись от вдруг заговорившего Бога Триглав раскрыл глаза и приподнял головы. Несколько раз проморгавшись он тоже почувствовал за собой пришедшую Моргену. Любомор поднялся, обернулся на неё, не снимая с лица улыбку. Но знала Моргена, что недобрая она, знала, что отвечать ей горько за оплошность придется.
— Прости меня, Любомор, — начала Моргена с оправданий, чтобы смягчить его гнев. — Божко видно прознал что-то и отказался идти порталом. У меня не получилось его убедить.
— Его смерть лишь вопрос времени, — сказал он и медленными тяжелыми шагами стал обходить широкий хвост Триглава, чтобы ближе к ней подойти. Смерть? Они ведь не на это договаривались. Он ведь лишь хотел завладеть силой дарованной Божко Родом, чтобы утвердить свою власть, а не убивать его. Что же изменилось?
Моргена попыталась мягко возразить ему, уняв дрожь в теле, отчего-то лишь усиливающуюся, когда он приближался к ней.
— Его смерть вовсе не обязательна, Любомор. Достаточно вырвать из него Алого Бога и завладеть им, чтобы занять место первого Бога.
— Плохо ты меня слушаешь, Моргена. — голос его стал холодным, слова будто сталью врезались ей в душу, уничтожая все желание спорить с ним. — Живой Божко будет бросать тень на мою власть, его последователи будут мешать моему правлению. — он уже был совсем рядом. От него веяло холодом, словно не человек перед ней стоял, а огромная глыба льда. — Ты же меня понимаешь? — спросил он. Моргена не хотела поднимать глаза, не хотела на него смотреть, боясь, что он разглядит в её взгляде лютую ненависть. — Ты не ослушаешься меня, не встанешь против меня из-за него, правда? — он поднял свою ладонь, невесомо пройдясь пальцами по длине руки, остановился там, где неуклюже была перевязана рана, оставленная Стрибогом, схватился за неё, причиняя ей боль. — Или может ты уже с ним объединилась и решила оставить меня в дураках, заставив ждать вас здесь?!
— Нет! — вскрикнула Моргена от боли. — Я тебя не обману, Любомор! Я и моя мать преданы тебе!
Её слова ничуть его не успокоили, он сжимал её руку сильнее, рана вновь открылась, причиняя ей ужасную боль.
— Это ты называешь преданностью? Где Божко? Ты его предупредила?!
— Нет! Он неглуп! Он знает о том, что его хотят убить!
— Ах, знает?! — воскликнул он и со всей силы швырнул её на землю прямо под головы любопытно следящего за всем Триглава. Змеиные головы поднялись над телом упавшей чародейки и голодными глазами присмотрелись к крови стекающей по её руке. Языки показывающиеся из его пасти почувствовали вкус крови и Триглав еле держался, чтобы не проглотить её и хоть немного унять свой многовековой голод. Почувствовав опасность Моргена поспешила встать, оперевшись на здоровую руку, но получалось плохо. — Слушай меня, никчемная магичка, если из-за тебя провалится моё становление во главе семерых, я отдам тебя ему. Он разорвет на куски твое прелестное тело, я скормлю тебя ему и ты погибнешь бесславной смертью. Все поняла?
Она ногтями впилась в землю, пытаясь сдержать свой гнев и отчаяние. Слезы от бессилия потекли по щекам. Любомор ждал от нее ответа и она быстро стерла капли грязными руками, размазав землю по щекам, подняла голову, взглянула ему в глаза.
— Да, — лишь получилось вымолвить.
— Чудно. А теперь встань и иди исправлять свою ошибку.
Она поднялась придерживая свою руку, чтобы остановить бежавшую кровь, но сжимала её слишком сильно, нарочно острую боль вызывая. Боль не давала ей сломаться перед ним, не давала упасть без сил, заставляла идти вперед. Моргена хотела покинуть его не попрощавшись: в правилах приличия Любомор никогда не нуждался. Но сейчас отчего-то ему остановить её захотелось, потешиться.
— Хотя о какой ещё смерти вы можете мечтать? Пищей для Триглава вы бы послужили небесам больше, чем за всю вашу бесполезную жизнь. Правда, друг?
— Пищ-щ-ща...
— Вкус-с-сная...
— Еда...
Моргена лишь на миг замерла. Чувство собственной ничтожности, прорывшее в душе огромную ничем не восполнимую брешь, вдруг холодом отозвалось, будто ставни открылись и в дом леденящий ветер впустили. Все нутро расцарапало обидой, но эту боль, что Боги небес причиняли ей всю жизнь, она в гнев обращала и ждала часа возмездия. Часа, когда она возглавит Семерых и сможет за все с них спросить.