Глава 17. Семья
Глава семнадцатая
Семья
Он стоял на крыльце своего дома, наблюдая за тем, как сын поручение его выполняет и рубит дрова под тенью широкого дуба во дворе. Услад молод был, ещё неопытен, не успевший сил и синяков наработать тяжелым трудом, но Прове радовало то, что он быстро учился. Вон, по полену попадает уже не с третьего раза, а с первого, и рубит почти ровно притом, что учится начал только вчера. Он был уверен, что Усладу однажды придется унаследовать его власть, оттого переживал за него больше всех остальных детей. Вот только сам Услад, так же как и Моргена, о думах своего родителя ничего не знал, не подозревал – верил.
— Воины вернулись, — вдруг чей-то голос прервал тишину размышлений могучего Бога. Прове заострил свои чувства, чтобы убедиться в словах таинственного голоса. Действительно, сила Божко вновь объявилась на небесах. Прове выдохнул, предчувствуя приближающиеся трудности. — Неужели не почувствовал?
— Задумался, — отмахнулся Прове. — Семаргла не чувствую. Поверить не могу, что Рарога больше нет.
— Это только начало, — усмехнулся голос. — Иди к нему, ты знаешь, что нужно говорить.
— Змиулана Род огня давно лишил и раздал народу. Какая теперь от него польза? Он обычный змей. Говорящий только.
— Он вернул себе силы моими стараниями. Нынче он даже сильнее, чем был.
— Как? — удивился Прове.
— Блеф Моргены, который она использовала, чтобы от Стрибожьих детей избавиться, показался мне небезнадежным. В Четверке все равно не осталось живой души, к чему там звезда? Освещать пустые земли? Непростительное расточительство огромной мощи. — усмехнулся голос.
Совесть Прове больно воспротивилось в груди, но он давно научился заглушать её своей волей, заставляя смолкнуть. Скоро все закончится. Осталось совсем немного.
— Вступай, — повторил голос. — Надо успеть, пока Божко у Любавы остановился.
Прове послушно спустился с крыльца, велел сыну продолжать работу, поправил неудобный говорящий кафтан на себе и направился к дому Семаргла.
***
Дети встретили своего отца, счастливо бросившись в объятия. Тут же, даже не успев поздороваться, начали рассказывать, сколько всего интересного произошло пока его не было рядом. Семаргл, присел, прислушался, улыбаясь, и прослезился, услышав, как Кострома говорить хорошо научилась, как Купала подрос и голос возмужал. Леля рыдала вместе с ним, так и не сумев сквозь радостных детей мужа своего обнять, поцеловать после долгой разлуки.
— Посмотри, что я умею! — воскликнула дочь и наконец отошла от него на пару шагов, впустив мать к отцу. Леля прижалась к нему, легко в губы поцеловала и, улыбаясь, посмотрела вместе с ним на дочь. Кострома, убедившись, что все внимание приковано к ней, сжала маленькие кулачки, нахмурилась, показывая, как сильно она старается их удивить, а затем, громко вдохнув, вдруг резко уменьшилась в размерах, словно от опасности пригнувшись, и рыжей шерстью покрылась точь-в-точь как у лисицы.
— Какая умница-дочь у меня растет! Какая мастерица! — радовался Семаргл, похлопывая в ладоши, пока Кострома вертелась у ног, хвалясь своим ловким собачьим телом, своей яркой рыжей шерстью. Купала приревновал внимание отца, тоже обличие поменял и игриво бросился сестренку сражать. Кострома со злости завизжала, пыталась вырваться из-под лап своего браться, но ничего не выходило, мала она ещё была. Тут-то на помощь могучий папа и пришел, в животном обличие на сына набросившись, отвел от неё ревнивую беду. Купала, не ожидав, рявкнул на отца, повалился на землю кверху животом и выставил лапы перед собой, лениво и весело защищаясь от слабых укусов папы. Кострома, отойдя от нападения брата, вновь к папе подошла, приластилась. Что ещё, казалось, нужно было для счастья Семарглу?
— Папа, позови Рарога! — попросил Купала, обратившись. Дабы поддержать своего брата, Кострома тоже вернулась в человечье тело. Семаргл боялся, что они этого попросят. Так боялся, что ещё с Таама начал думать, как объяснит им, что с пламенным другом случилось, как оправдывать себя будет, как рассказать сможет, что те, кого он товарищами называл, предали его, лишили друга близкого, спутника верного. Но так ничего и не придумал.
— Мы по нему соскучились. Пускай и он увидит, как я обращаться ловко научилась.
— Чуть позже, дети. — выдавил он из себя и с надеждой посмотрел на жену свою.