— Здравствуй, — сказал он. Прове не хотел продолжать разговор, пока рядом Леля стояла и все слышала, поэтому ему пришлось взглядом попросить её оставить их одних и детей подальше увести. — Чем обязан?
— Я с победой поздравить тебя пришел. Никто не знал, что вы вернетесь так рано.
— Я бы пришел к тебе сам. Все равно о деле на границе отчитаться ещё надо. — отрезал Семаргл, опустив все правила приличия. Ему не нравилось, когда с ним пытались играть.— Так чем обязан? — повторил он.
Прове встал из-за стола, задумчиво подошел к воину, думая, как бы помягче начать.
— Я слышал, ты Рарога лишился, — сказал он. Семаргла не удивила его осведомленность, но от колкости он себе отказать не смог:
— Не знал, что вернусь, зато про Рарога все выведал? — усмехнулся он. — Я ваши взгляды через ворожбу затылком чуял всю битву. Или ты за дурака меня держишь?
— Напрасно ты на меня злишься. Я борюсь за правду, как и ты.
— И в чем же эта правда, Прове? В том, что ты на троне родовом сидеть должен? — слова его иглой кольнули сердце. Все знали, о чем мечтает Прове, но сам он того вслух признать не мог. Нутро, созданное Родом творить только добро и справедливость, не давало ему высказаться, знало потому что, что неправильным он путем идет и остановиться не может. — Это же из-за вас я матери лишился. А теперь вы и друга у меня отняли, — произнес Семаргл. Никогда прежде он не говорил с верховными о своем прошлом, жаловаться не смел, оттого что правду не знал. Но мать ему глаза открыла, показала, кто есть кто и исчезла. Теперь он молчать не мог и терять ему отныне нечего. — Сейчас ты начнешь обвинять во всем Божко? Скажешь, что я с тобой объединиться должен? Я не предаю соратников. Честь ты мою у меня отнять не сможешь.
Прове вновь было нечего ответить. Как убедить его в том, чего сам правильным не считает? Не может он так самоочевидно изменять своему существу, ещё не умеет, не научился.
— Я чувствую, в тебе страх поселился, — произнес голос из кафтана Прове. Чувствуя, что Прове убедить его не сможет, Страх решил сделать все сам. Семаргл нахмурился, не сразу поняв, кто заговорил. Волшебная одежда вдруг с плеч Прове слетела и приняла облик маленького, мерзкого, сморщенного старика. Мягко опустившись на пол, Страх сделал пару шагов к Семарглу, и чем ближе он к нему подходил, тем сильнее становился. Он чувствовал в нем свою стихию боязни, питался им, наслаждался. — Сильный... Вкусный... — произнес он, принюхавшись к нему. Он ловил затаенные переживания Семаргла, обнажал его ослабленную душу и выставлял его чувства на обозрение. Но Семаргл был закаленный воин, его не просто было сломить.
— Чего тебе от меня надо, Страх? — спросил он. Голос его не дрогнул, он взял себя в руки и перестал питать своего недруга.
Страх нахмурился, став ещё мерзостнее внешне, отошел от Семаргла на шаг. Теперь от него исходил не страх, а решимость и гнев. А эти чувства казались Страху горькими, невкусными. Он такое есть не любил.
Хитер был Страх и настойчив. Он захотел расшевелить в нем те чувства, которые Семаргл так ловко скрыл перед ним. Прове стоял в стороне, не вмешивался. Воин бросил взгляд на верховного Бога, понял, кто теперь его хозяин и усмехнулся.
Правда согнулась перед Страхом.
Не будет отныне мира на Небесах.
Нигде его не будет.
— Тебе страшно вступать по земле, — проговорил Страх, заставив вновь обратить на него внимание. Семаргл опустил к нему взгляд с явной неприязнью. — Не знаешь, как жить теперь без друга своего, без Рарога.
— Чтобы прихлопнуть тебя, мне Рарог не нужен.
Не любил Страх, когда ему угрожали. И сейчас ему захотелось огромным чудищем обернуться и поглядеть, как это никчемное мужичье его прихлопывать будет. Но взгляд его сейчас даже не дрогнул, он был пугающе спокоен, позволил себе даже легко улыбнуться. Знал ведь, что угрозы тоже часть его стихии.
— Напрасно ты о нем так грустишь, Семаргл. — произнес он, словно пропустив его слова мимо ушей. — Не так ты слаб, как тебе кажется. Ныне чувства и скорбь заполонили твой рассудок, но знай, твоё будущее без Рарога может быть наполнено ещё большей славой, чем ты добился, пока он был рядом. Твой пес был верен тебе, но занимал немалую часть твоей души и стеснял твою истинную силу. А теперь же тебе не придется ни с кем делиться.