— Семаргл! — воскликнула Леля, подбежала к любимому и лицо в руки взяла, заставляя в глаза посмотреть. — Что они с тобой сделали?
— Ничего, милая. Все хорошо, — ответил он, еле шевеля губами. — Где дети?
— Во дворе играют. Зачем Страх приходил? Что этому мерзкому чудищу от тебя нужно было?
— Лёля... — позвал он её, не зная, как о горе рассказать. Как болью поделиться. — Рарога больше нет.
— Что...
Рарога нет? Его убили на войне? Неужели враги были настолько сильны?
— Его забрал Алатырь-камень в недры Таама.
— Таама? — удивилась Леля. Они ведь не туда воевать уходили. Зачем ему понадобилось посетить родной мир? — Зачем ты туда ходил?
— Моргена Посвиста отправила к Симург, думала, что погибнет он там. Но мама его убивать не стала — ждала, пока за ним придут. Стрибожьего сына на меня выменять хотела. Но не захотел я с ней оставаться, не хотел тебя и небеса покидать... — он замолк, коря себя за то, что осмелился себя оправдывать, будто всю ответственность на неё перекладывая. Он был слаб, и лишь потому он лишился тех, кто был ему дорог. — Матушка сказала, что в таком случае ей задерживаться под властью семерых больше смысла нет, и покинула мир. Таам лишился света и тепла. Алатырь забрал Рарога, чтобы восполнить недостающую стихию... — перед его глазами вновь явилось пламя, бьющее из-под земли. В его глазах вновь блеснули слезы. — Я ничего не смог сделать. Не смог его спасти, не смог придумать, как его оттуда вытащить... — Леля обняла его, крепко прижавшись к его груди, чтобы он помнил, что она рядом, что не один свою боль переживает.
Рарог был символом их любви, защищал их семью, так, что вся нечисть небес опасалась к ним и за версту подходить. Так вот, от чего у Страха храбрость такая появилась, что без приглашения решился за порог их вступить. Что же с ними теперь будет? Как жить без вечно-беззаботного, доброго пса? Как же ему страшно, наверное, было, когда Алатырь его в недры утягивал, как же больно, наверное, было! Леля заплакала, пропустив через себя и боль пламенного пса, и скорбь своего мужа. От горя сердце разрывалось.
— Его больше нет... Моего друга больше нет.
— Не говори так. Он есть, он всегда жил в твоем сердце, только ныне у него другое предназначение: защищать народ земли, где он родился. Как защищаешь нас ты. Если бы он не остался там, то сотни невинных жизней погибли в страшных мучениях.
— Божко и Моргена так же считали, когда меня подальше от Рарога отправили и дали Алатырю дело своё сделать. Ценой жизнью моего друга, они спасли сотни тысяч человек, но кто им это право дал с жизнями так жестоко в числа играть? Правы, может, они, может и правда выхода другого не было, и зла на них держать я не должен, но как нам теперь быть, Леля? Кто я теперь? Я Рарогом славен был, в нем была моя сила. А теперь? Кому мне за смерть его мстить? С мечом на соратника идти? Кто я буду после такого?... И кем я стал теперь?
— Ты Семаргл, могучий воин, свирепый зверь, великий завоеватель. Мой любимый муж, которому я жизнь посвятить решилась, самый лучший отец, опора и покровитель нашей семьи. Не должен ты держать зла в сердце ни на друзей, ни на судьбу. Раз ты не смог ничего сделать, значит, суждено оно было, значит, Рарог в Тааме нужнее был, чем нам. Не печалься, любовь моя, мы справимся и с этими трудностями и станем сильнее.
Станут сильнее. В голову вновь полезли слова Страха. Он вновь бросил взгляд на лежащий на столе уголек, вдохнул, чтобы рассказать Лёле, зачем он приходил, но губы вдруг сами собой сжались, не дав вымолвить ни слова. Она не любит Страха, узнай она о его предложении так сразу уговаривать начнет не соглашаться. Семаргл хотел хотя бы глазком посмотреть на того, кого приготовил для него Страх.
Неужели действительно есть кто-то, кто сильнее Рарога?
***
Волх вертелся у дома Прабога по велению Любавы, ожидал возвращения Божко, чтобы обо всех кознях верховных предупредить. Ждал в облике дивной бабочки во дворе, пересаживался с одного цветка, на другой. Бабочки-то уж точно скопом не летают, не должны его раскусить. Летал в саду, летал за садом, над ручейком во дворе частенько пролетал, чтобы на себя самого поглядеть. Хорошо ли он выглядит? Убедительно? Может, крылья слишком яркие? Интересно, а Божко бы узнал его, если бы таких как он, в саду ещё десяток летало? Он ведь за все то время, пока его не было на небесах, знатно улучшил свои навыки, здорово будет улыслышать от него похввалу, а ещё лучше увидеть его лицо, когда он его узнать не сможет!