Он его присутствие в небесах почувствовать не мог, но догадался о том, что он здесь, когда Жива из дому выбежала, от радости слезы роняя, и Божко на встречу отправилась. Волх рад был не меньше, полетел повыше, чтобы увидеть его скорее с высоты. Он бежал к матери навстречу, только радостным совсем не выглядел. Волх почуял неладное, хотел было подлететь к нему ближе, дабы поздороваться и скорее об опасности сообщить, но вдруг глаза его кого-то ещё поймали по другую сторону от дома.
Моргена то была, а чуть ближе к дому, но с заднего двора приближался Любомор верхом на Триглаве. От страха Волх крыльями чаще захлопал, ещё раз глянул на создателя своего долгожданного и бросился к нему, чтобы сказать, чтобы не ходил он туда, чтоб бежал скорее. Но слабое было тело бабочки не хватало ему силенок, чтобы скорость набрать, а потому он решил на мгновение в родное тело вернуться прямо в воздухе и упасть камнем прямо ему под ноги. Больно будет, ну ничего, Божко сможет его быстро вылечить.
Тело отяжелело, развернулось, вырастая в размерах, крылья в руки и ноги превратились, но Волх продолжал ими махать, пытаясь за потоки воздуха ухватиться. Страх заставил его закричать и тысячу раз пожалеть о том, что он задумал. Услышав его визг, Жива и Божко недоуменно оглянулись, не срауз поняв, что звук исходит сверху. Они подняли головы, очень вовремя, чтобы поймать Волха в свои руки.
— Волх?! — удивился Божко. — Что это на тебя нашло? Заболел?
— С чего это я болеть должен?
— Ты мне чуть на голову не свалился. Чары в воздухе рассеялись? Так и не научился ими пользоваться?
Обидно-то как! А он ведь удивить его хотел, показать как ловко он чужой облик научился принимать, а он!
— Все я умею! — возмутился Волх. — Там Любомор верхом на Триглаве идет к тебе, добра он точно не задумал. Он убить тебя хотел, как только ты вернешься. Нельзя тебе туда идти.
Слова его вызвали в Божко не удивление, скорее досаду за то, что Любомор так скоро решился вновь попытаться от него избавиться. Он рассчитывал, что враги подождут, когда настанет удобный случай, но, видимо, ненависть в них была настолько огромной, что ждать они уже не могли. Божко не страшился врагов, не это для него сейчас было важно. Важно то, что пока он здесь стоит и бездействует, в Четверке погибают люди.
Он ничего не ответил Волху и хотел продолжить путь. Жива, что все слышала, была напугана за жизнь своего сына. Прабог не поделился с нею о том, что задумали темные Боги, чтобы зря её не волновать, и сейчас от недоумения и тревоги бедная мать не могла вымолвить ни слова, чтобы остановить сына.
— Тебе нельзя туда идти! — теперь настойчивее повторил Волх, закрыв ему путь. — Никак нельзя! Давай отступим, спрячемся и вместе придумаем, как быть. Они ведь тебя убить хотят!
От его голоса очнулась и Жива, бросилась к сыну и схватила его за руку.
— Неважно, что они хотят со мной сделать. Нужно спасти людей в Четверке.
— Если ты не выживешь, то и спасти никого не сможешь! — воскликнула мать. Он заглянул в её глаза, увидел в них любовь и бесконечную преданность, какую только мать к ребенку почувствовать могла. Перед его глазами в миг все его прошлое показалось, как славой покрылось его имя, лишь оттого, что Род его благословил ещё в самом детстве и как он позорно свою славу не оправдал, став, причиной расколу небес и войны между теми, кто братьями друг друга считать должны.
Взор опустился к Волху. Впервые в его глазах отражался страх не за свою жизнь. Даже это существо, что боится собственной тени, рискует жизнью, чтобы спасти его. В сердце горит решимость, гнев на тех, кто считает своим долгом повелевать чужими жизнями. Когда-то и он был таким. Когда-то и он считал себя достойным.
За что же его пытаются защитить? Что ими движет? От этого они только страдать больше будут. Он не желал, чтобы в семи мирах проливалась кровь. Но раз уж этого не избежать, нужно сделать все возможное, чтобы кровь была не его.
— Где отец? — спросил Божко у матери Живы.