Громкий плач двух матерей, Параскевы-пятницы и Живы, небеса слышали три дня и три ночи. Жива не могла даже попрощаться с сыном, а Параскеве не разрешили похоронить дочь вместе с Любомором, которого как верховного Бога погребли со всеми почестями в великой усыпальнице, и даже не разрешили поставить ей памятник, назвав её грязной предательницей, что убила ни в чем неповинного Подагу. Любовь лишилась чувств, не выдержав вестей, и Прия вместе с Карной ухаживали за ней, плача, разделяя с ней великое горе.
Потеряв Божко, жители скоро смирились с тем, что его место на небесах, занял Прове. Никто не хотел вставать на место Рода, оттого что своя доля их вполне устраивала, но и разгуляться Прове на своем посту вместе со Страхом, Верховные Боги не давали. Они следили за тем, чтобы законы Рода, что уже были запятнаны кровью невинных, продолжали соблюдаться. Страх, все ещё не забывший о смерти Любомора, решил выяснить, кто довел его до предсмертного состояния и узнал, что его нить судьбы была кем-то насильно прервана. Через угрозы он узнал у маленькой Жели, что сила нитей, указывает на третий мир, откуда и было совершенно это невероятное вмешательство, которое все ему испортило. Если бы Любомор успел забрать его силу, то убить его и отобрать силу у него, для Прове не составило бы такого труда. Он бы не замешкался, как замешкался перед беспомощным племянником.
Сила Мокошь пугала Страха, и он уговорил Прове с ней расправиться, чтобы впредь она не мешала ему править. Ведь что он за правитель, если его нить в любой момент может прервать какая-то девка из низшего мира? Прове, Страх и Прабог отправились в Третий мир и благодаря Велесу, который, не подозревал, зачем они пришли, простодушно отвел их прямо к её дому, нашли молодую Мокошь в своем крыльце, привычными движениями прядущую нити под теплым утренним солнцем. Девушка пришла в ужас, когда увидела знакомые лица перед собой. Она вскочила с места, спустилась с крыльца, и хотела было сбежать, но смогла только взглянуть на Велеса с мольбой о помощи.
— Как смела ты вмешиваться в дела седьмых небес?! — крикнул Прове. — Как могла разорвать нить Верховного Бога?! Что за дерзость?!
— Он ведь убить его мог! — крикнула Мокошь, упав перед ними на колени. Она ведь даже не знала, о ком говорила, кого так захотела спасти. — Тогда бы и мы погибли!
— Да что ты можешь знать, мелкая вошь, о том, что бы случилось?!
Если бы не Прабог, Прове убил бы её, не моргнув и глазом. Но он смягчил приговор, лишив её зрения.
Перед глазами Мокошь все стало медленно темнеть, она испуганно смотрела в глаза Велесу, который не понимал, о чем они говорят, плакала от ужаса того, что она теряет способность видеть. Девушка потянулась к нему руками, он подбежал к ней и крепко сжал её ладонь.
— Мокошь! Что с тобой? Что случилось, почему ты плачешь?!
Светлый лик молодого и могучего Велеса было последним, что Мокошь видела перед собой, прежде чем её мир охватил глубокий, вечный мрак. Она не могла остановиться плакать, от страха неожиданной темноты, она со всей силы схватила его руку.
От её вида Страх переполнялся силой, получая большое удовольствие. Прабог безучастно молчал.
— Что вы с ней сделали?! — крикнул Велес, совсем не боясь получить наказание за свою дерзость. Ему было больно смотреть на страдающую подругу. Но Прове не обратил на него никакого внимания и продолжал говорить с Мокошь:
— Теперь ты не сможешь плести свои нити, не сможешь увидеть собственные творенья. Ты больше не будешь так бесчестно подглядывать за жизнью небес и уж тем более лезть в нашу судьбу. Мы лишаем тебя твоих сил влиять на судьбу Седьмых небес. Учти, если ты повторишь подобную глупость — в следующий раз, я лишу тебя жизни.
Перед тем, как покинуть Ирий, они забрали двоих супругов, что отличились своими способностями, из дома и позвали с собой в Седьмые небеса, чтобы те заменили собой убитого Любомора и пропавшего Божко. Когда муж и жена попросили их взять с собой и маленькую дочь, Прове отказал, сказав, что каждый должен заслужить своё место, а не проходить по родству. Так, маленькая Ладушка осталась сиротой.