— Значит, в силе ещё ваша клятва. Нельзя тебе за другого замуж, пока он, — Зибог кивнул на черного человека. — И ты друг от друга не отречетесь.
— Не отречемся. Вечной верности клялись, вечность мы её и пронесем.
— Не свезло тебе, Прове. Сам знаешь, какая сила защищает клятву перед Родом. Оставь её, пущай Услад себе другую выберет.
— А я? — вдруг вырвалось у Карны из уст. Зибог бросил на неё тяжелый взгляд. Девушка съежилась перед его взором и тысячу раз пожалела о том, что произнесла.
— И ты с кем-то клятвой связана? — спросил он. Карне показалось, что голос его был холоднее, чем мгновение назад. Зря. Зря она спросила! Он теперь ненавидеть её за это будет!
— Нет, — ответила она еле слышно дрожащим голосом.
— Значит, и тебе не свезло, — решил Зибог. — Заберу тебя с собой, хозяйкой моих снежных гор будешь. Вы, кажись, всей семьей в невезучести отличились: Прове без невестки остался, Услад без жены, Желе скорбь семи миров на плечи повесили, а ты за старого Зибога замуж идешь. Не свезло, так не свезло…
Прове бросил на Зибога строгий взгляд. Не боялся горный повелитель никого, оттого и взгляда его грозного не заметил.
— А если свяжусь? — Карне вдруг стыдно за мысли свои стало, но слово ведь, как стрела: раз пустил – назад не воротишь.
Любовь взглянула на сестренку с удивлением. Замуж за Зибога? Когда она успела?
Но на слова Карны он лишь улыбнулся и произнес помягчевшим гласом:
— Если есть с кем – поторопись. Я через три дня домой возвращаюсь. Не успеешь – заберу.
Карна вдруг надеждой загорелась: осталось парня найти, уговорить замуж её взять, и она спасена!
Но не нашла дева такого, кто осмелился бы у самого Зибога невесту отобрать. Сколько не просила в слезах, сколько не молила, все добрые молодцы сбегали от неё, прося прощения и краснея от неловкости, что сама Богиня Карна просит их о свадьбе, а они отказывают. Такой замученной и униженной девушка не чувствовала себя никогда.
Разозлившись, Прове велел черного бездыханного человека бросить в темницу и в цепи заковать. Любовь, что разразилась новыми криками и не давала никому к нему приблизиться, от досады Прове велел бросить её в темницу вместе с ним и не давать ей ни воды, ни еды, пока она не образумится. Все светлые боги заступились за Любовь, заставив Прове передумать, но Любовь выходить из темницы отказалась, твердо решив ни на мгновение не покидать того, кого собрала своими слезами. И пусть он всегда останется лишь куском камня, она продолжит его любить и на этот раз, обязательно его защитит.
Карна переживала за свою сестру, но за свою судьбу пеклась не меньше. Целых два дня проведя в срочных поисках суженного, на третий день, она спустилась к сестрице в темницу и слезами жаловалась на свою судьбу, прощалась с ней. И не на время, а навсегда! Ведь Карна была уверена, что погибнет она в чужих землях, в объятиях нелюбимого.
— Не плачь, глупышка, — успокаивала её Любовь, обнимая, насколько это было возможно, через каменную решетку. — Зибог мудрый и сильный. Кто знает, может, счастье тебя с ним ждет? Может, и хорошо, что он забирает тебя от этого ужасного места к себе, под своё крыло? С ним-то тебе ничего грозить не будет. Твой отец и Страх силы против него не имеют.
— Какое счастье, сестрица?! Он стар, как этот мир!
Любовь отчего-то улыбнулась ей.
— Семеро не стареют. В них сила Земли и Родово начало.
— Мне восемнадцать, а ему? Сколько ему?
— Пятнадцать веков… Может чуть больше.
— Какой кошмар… Неспроста ведь за него никто замуж не выходил? Он, наверное, очень страшный!
— Не пугай себя напрасными думами, глупая! Я не слышала, чтобы он за свою жизнь букашку без причины обидел. Может, тебя судьба ждала, для тебя его хранила? Не думай о плохом, все у тебя будет хорошо, Карнушка. Мы свидимся с тобой ещё. Я твоих деток понянчу, петь их научу.
Карна от её слов ещё большими слезами налилась. Дети… В браке ведь и дети рождаются! Как она с ним в одну постель ляжет? Как себя ему посвятит?
Любовь по утешала её, по обнимала и домой отправила, платье свадебное готовить. Если не от любви, то хоть от уважения его надеть было нужно. Когда она в дом зашла, то нашла свою сестрицу, плачущую перед Зибогом, широкую спину которого, Карна не сразу узнала.