Вошли в обитель и встали на пороге, пока Семеро собравшихся позволят им войти. Зибог сам был из семерых, но традиции были для всех едины.
Желя, проводив сестрицу, к матушке побежала и на ушко тут же сообщила, отчего Карна так нарядилась. Карна недовольно посмотрела на маленькую ябеду, но тут же под строгим взглядом матери глаза стыдливо опустила. Дидилия мягкой улыбкой и прикосновением гнев Прове, мужа своего, успокоила и кивнула Зибогу, чтобы они подошли ближе и встали ровно под тем местом, где через брешь на своде в обитель попадали лучи солнца. Дидилия передала венок из ромашек Желе, чтобы она передала его Зибогу. Они наконец-то отпустили руки и повернулись лицом друг к другу. Зибог принял венок и принес клятву, уже давно заученную за столько лет жизни и присутствия на свадьбах.
— Я, Зибог, второй из Семерых, беру покровительство над Карной, дочерью четвертого из Семерых Прове. Беру Карну в жены и клянусь Великим Родом, оберегать её от опасностей, болезней, горестей, темных думов, своих, чужих и от её собственных, клянусь любить её, окружить заботой, быть верным ей, отныне и навечно.
Карна так заслушалась его голосом, что глупо открыла рот, когда настала её очередь давать клятву. Слова клятвы, давно знакомые ей, от его уст звучали по-новому, то ли оттого, что это был хмурый Зибог, толи оттого, что она никогда не слышала, чтобы он так много слов за раз произнес.
— Правда клянешься? — спросила Карна, сама не давая ответа своим словам. Он правда будет её любить и заботиться о ней? Правда убережет её от опасностей и горестей? Правда не обидит?
Зибог не ожидал от неё никаких вопросов, но, не раздумывая, тут же ответил:
— Правда клянусь.
И только теперь, доверившись ему, Карна смогла произнести свою клятву и позволить ему надеть венок на свою голову.
— Я, Карна, Богиня печали, дочь Прове, четвертого из Семерых, принимаю Зибога своим мужем и клянусь Великим Родом, оберегать его от болезней, горестей, темных думов своих, чужих и даже от его собственных. Клянусь любить тебя… — Карна смолкла на миг, поняв, что сбилась. Надо было сказать не «тебя», а «его». Зибог заметил её ошибку и еле заметно улыбнулся. Может оно и к лучшему? — Клянусь любить тебя, — упрямо повторила Карна, словно все так и должно было быть. — Окружить тебя заботой, быть верной тебе отныне и навеки.
Ответом их клятвам был дрогнувший свет, падающий сквозь брешь на пол, и принявший их слова в себя. Частичка солнца, светлый луч, собрался между ними маленьким светящимся шаром чистой силы и через миг, разделившись на двое, проник в их сердца, навеки соединив их общей клятвой.
Об этой силе говорил Зибог, когда просил Прове отказаться от мысли Любовь за Услада отдать. И чем сильнее любовь, тем сильнее был луч в их сердцах. Если оставаться клятве верным, луч в огромную силу превратится и поможет влюбленным все преодолеть. Любовь показала всем свою верность любимому так, что луч в её сердце такую силу обрел, что Семерым подумалось, что Божко вернулся и снова их власти собой грозит.
Странное тепло перелилось в их груди оттого, что они приняли этот свет в себя. Зибог никогда прежде не чувствовал чего-то подобного, но один и тот же луч, находившийся в двух душах молодоженов, сблизил их.
Теперь, когда взор Зибога падал на Карну, луч в душе трепетал от радости.
Карна улыбкой дала понять, что чувствует то же самое.
______________________________________________
Ловите главу в честь защиты диплома на "отлично")
Эх, люблю я Карнушку. Такая глупая девушка...
Как вам глава?
Вы там хоть мяукните в комментариях. А то я иногда забываю, что сюда главы выкладывать, так то, тоже надо...
Глава 23. Кликуша
Глава двадцать третья
Кликуша
Межмирье – неподвластное никому из Богов, верное лишь своим принципам, безграничное пространство между семью мирами. Здесь все, что казалось важным, обращается в прах, а то, что было запрятано глубоко в душе, то, что было давно забыто, но то, что составляло основу человеческого сознания, всплывало на поверхность. Межмирье ненавидело ложь и лжецов, тех, кто бежал от самого себя, тех, кто заглушал голос собственной совести. И если кто-нибудь из таких существ по несчастливой случайности вступал в Межмирье, то выбраться оттуда, без помощи товарищей уже не мог.
Китоврас, оставляя Божко одного в Межмирье, думал не только о том, что здесь до него полные алчности боги не доберутся, но и о том, что он обязательно выживет и Межмирье ему в этом поможет. Он верил в своего товарища, в его благие убеждения и в его сильное непоколебимое сердце. Он ни за что не сдастся.