Из-за кустов снова выбежали чертята и стали вокруг да около Язвы скакать. Курдуши – десять прислужников колдуньи-богинки, каждый размером с сороку, которых она себе со скуки из межмирьевой земли вырастила и разумом их одарила. Они бродили по межмирьевым тропам и рассказывали хозяйке, кого и где можно сбить с пути и в печь жаркую заманить.
Боялись курдуши бродниц: они ведь одним махом их раздавить могли, оттого держались поближе к хозяйке, нарочно к ним не подходили.
— Кликушей вы его назвали отчего? — спросила Язва, когда все десять чертят из кустов вышли.
— Звал, хозяйка! Кричал!
— Так звал или кричал?
— Кричал и звал, хозяйка!
— Кого звал?
— Любаву!
— Матушку!
— Матушку Любаву!
— И Подагу!
— А что кричал?
— Кричал отпустить, хозяйка!
— Кого отпустить?
— «Отпустите!!!» кричал, хозяйка! А кого, не знаем!
— Врете?
— Не врем, хозяйка!
— Кот! Кот-Баюн все слышал!
— Слышал? — спросила богинка взором к иве, к коту обратившись. Кот на миг отвлекся вылизывать чью-то застывшую кровь между когтями и вопросительно к ним голову опустил.
— Мр-ряу? Не крича-ал, — лениво произнес кот, зевнув заодно. — Просто бредил.
— Кликуша! Кликуша! — кричали черти. Язва снова взором вернулась к Божко. Руками над телом его прошлась, обращаясь к его душевному состоянию. И вот что она заметила: добрую половину его души, словно кто-то топором срубил и выкинул.
— Ах, нет, чертята мои, — проговорила богинка, улыбаясь. Такую пропасть в душе, она видела впервые, и все больше и больше хотелось ей попробовать его на вкус. — Был бы он обычной кликушей, хозяин ко мне бы не снизошел с обращением.
— Что с ним, Язва? — спросила Нрава.
— Сможешь вылечить? — продолжила Здрава.
— А коли не смогу, то что? Отдадите мне его?
— Вот уж нет! Не юли – говори! — возмутилась Слава.
Богинка хитро хмыкнула. Девицы напряглись, поняв, что она что-то недоброе задумала.
— Душу ему вырвали, девицы-бродницы. Нужно её место кем-то заполнить. В этом только вы, духи, помочь сможете. Я-то из плоти и крови состою, — она криво им улыбнулась, оголив ещё больше гнилых зубов.
— Мы поможем? Как? — спросила Нрава, вступив вперед. Если она сможет его спасти, а он её за это полюбит…
Ах, как же чудесно тогда все сложится!
— Отдадите свои жизни ради этого молодца?
— Жизни? Ты карга совсем сбрендила со старости? Думаешь мы поверим тебе? Решила от троих разом избавиться?
— Не шуми, Слава, — послышался голос Кота-Баюна с ивовой ветки. Он потянулся и положил свою морду на пушистый хвост. — Голова от тебя болит…
— Так пусть объясняется!
— А зачем, по-вашему, ещё хозяин вас сюда призвал? — пробурчал кот, лизнув шерсть хвоста, чтобы поудобнее его под мордой уложить. — Целить вы не умеете. Тащить тяжелое тело – ручки слабоваты. Души ваши нужны: нравные, здравные и славные. Потому как сам юнец из седьмых небес, а там только такие и живут.
— Из небес? — выдохнула Нрава.
— Так он бог? — удивилась Здрава.
— Оттого сразу три души и надобны, — сказала Язва. — Одной из вас этого бога не наполнить. — Язва снова ладонью по его телу прошлась, ощупала каждую мышцу на его руках, бедрах. Слюнки потекли, хоть она и не голодная была совсем. — Так что? Я долго держаться не смогу. Скоро ужинать надо.
— Славушка, что делать? — спросила Нрава, жалобно на сестрицу глядя.
— А если он от болезни этой умрет? — сказала Здрава, за сердце ухватившись.
— А кто нас заменит в Межмирье? — спросила Слава у сестер, чтобы те немного за голову взялись.
— Раз хозяин вас созвал, значит, справится, — ответил за них Кот-Баюн и девицы-бродницы закивали, поддерживая его.
— Вы правда хотите умереть из-за него? — изумлялась Слава, глядя на лежащего без чувств Божко. Златовласый, с крепким телом. Лицо у него доброе, ресницы длинные, скулы острые, губы хоть и побледнели от болезни, но все равно привлекательные.
Красив, не поспорить. Но настолько ли?
— Мы не умрем, сестрица. Мы переродимся и будем жить в его душе, — сказала Нрава мечтательно.
— А ты Здрава?
— Я не хочу, чтобы он погиб. Он должен жить, иначе беды доберутся и до нашего дома. Я чувствую, что так и будет. Иначе стал бы повелитель нами жертвовать?
Куда денется старшая, если младшие лезут в опасность? Пойдет их от бед защищать и прикрывать, конечно же.
— Только можно я его хоть поцелую напоследок? — спросила Нрава у сестры, зачем-то на Язву глядя.