Сон был долог. Ему казалось, будто бы он проспал так настолько долго, что успел забыть, кем он был при жизни и как его люди нарекли. Веки открылись с трудом: они будто намертво слиплись тяжестью того бремени, которое он нес в своем сердце. Чтобы раскрыть глаза, он вновь принял на себя все, что возложил на него Род, иначе проснуться ему бы не удалось. Под телом он ощутил холодную землю, перед взором был туман, отчего ему захотелось протереть глаза, но для этого у него ещё не было достаточных сил.
Но с каждым дыханием сил прибавлялось, он чувствовал, как его легкие расправляются, грудь расширяется, жадно вдыхая воздух, и это доставляло ему радость. Он вспомнил, что когда-то испытывал это, вспомнил то, что никогда бы не вспомнило ни одно живое существо во всех мирах — день своего рождения. День, когда впервые в жизни он понял, что значит дышать и быть живым, и плакал от пронзающей боли в теле, от радости плакал.
Это ли не чудо чувствовать боль? Это ли не счастье плакать из-за неё?
И сейчас он был рад. Рад, что вновь родился, и рад, что не помнит, отчего умер.
— Великий Род… — это было первым, что он произнес, обретя новую душу. Он приподнялся на локтях, ощущая, как кровь активнее побежала по жилам.
Кот-Баюн прищурился, когда заметил, что он стал двигаться. Юнец взглянул на свое тело, будто впервые его видел, пошевелил пальцами, размял шею. Острым нюхом, Кот почувствовал его запах. Юнец будто в ромашковом озере купался, от него так и веяло свежим ветерком с запахом весенних цветов. Непривычно было смотреть на того, кто видом обычного человека напоминает, но совсем не те ощущения вызывает. А как же мерзкая зависть, злоба и уныние, от которого лапы так и тянутся разорвать плоть на части? Кот-Баюн чувствовал от него только добрую грусть и чувство голода. Как же зовут этого юнца и как он попал сюда, любопытно? Но не кошачье это дело, у еды имя спрашивать.
Юнец тяжело, но поднялся на ноги, огляделся вокруг. Понял, что никогда здесь не был, но чуял нутром, что он в Межмирье. Здесь разве были болота? Здесь разве росли деревья и кусты?
Кусты морошки с желтыми наливными ягодами заставили живот жалобно заурчать. Он подошел к ним, встав прямо под тем деревом, где прятался Кот-Баюн и стал ягоды срывать.
— Не ешь. Они гибелью в земле отравлены, — послышался голос сверху. Юнец даже не дрогнул от неожиданности, спокойно поднял взгляд к Коту и слегка ему улыбнулся, приветствуя. Зрачки кошачьи недоверчиво сузились.
Не боится? Знал, что он здесь?
Странный был юнец. До того странный, что Кот сам себя странным почувствовал. С чего вдруг предупредил, что ягоды несъедобны? Отчего спасти его решил?
— Спасибо, — сказал юнец и обреченно сел, спиной об дерево облокотившись. Кот-Баюн спрыгнул с ивы, потянулся и зевнул. Юнец следил за ним и улыбался. — Столько чудес на свете видел, а говорящих котов никогда.
Кот бросил на него свой самый что ни на есть, презрительный взгляд. Он посмел его сравнить с обычными смертными котами? Этими ничтожными мелкими мышеловцами?
Живот юнца снова заурчал. За ним и Кот вспомнил, что есть ему уже давно хочется. Вот она, еда, перед ним сидит, не сопротивляется, но отчего лапа не поднимается её убить? Отчего ему последить за ним хочется, поговорить?
— Голодный? — спросил юнец. Кот-Баюн не сразу понял, о ком он говорит. — Прости, мне нечего тебе дать.
— Откуда узнал? — прищурился кот.
— Что голодный? — спросил юнец, Кот медленно моргнул в ответ. — Не знаю. Чувствую, — пожал он плечами. — Оттого и сам есть хочу.
— Ты хочешь есть, потому что я голодный? — недоверчиво спросил он, снова к нему принюхавшись. Отчего он цветами так вкусно пахнет? Так и хочется нюхать и нюхать, приластиться, чтобы самому так же пахнуть…
— Я и боль чужую чувствовать могу, — ответил юнец, улыбнувшись ему. — У тебя лапка болит. Хочешь, излечу?
— Не болит, — возразил Кот. Не кошачье это дело, слабости жертвам показывать.
— Вот тут, — юнец показал на своей руке на подушечку указательного пальца. — Ты поранился.
Кот высокомерно от него отвернулся и начал лизать вновь заболевшую лапку. Только ведь забыть успел, а этот странный снова напомнил.
— Как хочешь, — сказал юнец и вновь поднялся на ноги, огляделся вокруг. Надо было найти, чем перекусить. Он увидел тропу средь высоких кустов и трав, ведущую от болота и зашагал по ней. Кот-Баюн вальяжной походкой пошел за ним, не долизав лапу.
— У тебя тоже болит лапка? — спросил Баюн. Он распушил хвост и поднял его кверху, отчего ростом примерно с юнца стал.