— Не так сильно, как у тебя, — ответил юнец, подняв ветку, мешающую пройти, и пропустил кота вперед. Кот-Баюн ловко юркнул под его рукой и уже шел впереди него.
— Как тебя зовут? — не удержался от вопроса гордый Баюн.
Юнец подумал, прежде чем ответить. Не хотел он вспоминать своё имя, ничего не хотел вспоминать.
— Уже никак. Люди Богом звали, Вольным звали, Алым звали, и нигде не угадали… Не Бог я, раз слаб так оказался. Не вольный я, раз желаниям врагов поддался. Не Алый я, потому как крови Родовой лишился. Зови, как хочешь.
Кот-Баюн обернулся на него, чтобы посмотреть, искренне ли он говорит.
— Странный ты, юнец, — сказал Кот-Баюн.
— Страннее говорящего кота? — улыбнулся он.
— Я не просто кот, — буркнул Кот.
— Говорящий, — кивнул юнец.
— Я создан хозяином, чтобы земли эти от чужаков хранить. Когти и зубы у меня стальные, а сила, как у трех богатырей. Те, кто с недобрым сердцем вступил на хозяева земли, тут же находят смерть от моих лап.
Тут-то он его уж точно испугается, подумалось Коту, но не тут-то было.
— И как тебя нарек твой хозяин?
— Баюн. Я Кот-Баюн.
— Очень приятно, Кот-Баюн. Может, дашь мне лапку свою полечить? Прихрамывать уже начинаешь.
Баюн тут же перестал хромать, но боль стала только сильнее. Помощи просить у того, кого съесть желал, он никак не хотел. Тропа вывела их на широкие просторы Межмирья. И юнец вновь удивился тому, как плохо он оказывается, знает эти земли. Здесь росли высокие сосны и дубы, совсем как в лесу. А все время говорили, что Межмирье – это пустота, где, кроме тумана, и смерти ничего нет.
Кот-Баюн все думал, давать ему лапку или не давать. Встав под дубом, он обернулся на юнца, узнать, куда он дальше намерен идти, и не удержался от вопроса:
— Ты умеешь лечить?
Он разглядывал местность, погрузившись в свои мысли, и опустил к Коту добрый взгляд, когда услышал его вопрос.
— Это единственное, что я делаю хорошо. — юнец подошел к Коту и на корточки присел. Кот сел тоже, приравнявшись с ним ростом. — Давай мне лапу, — он протянул ему ладонь, на которую Кот-Баюн недоверчиво положил свою больную лапу. Через мгновение руки юнца словно маленькое солнце загорелись теплым светом, и свет этот исцеляющей силой проник в тело Кота.
Запах весенних цветов, как только он воззвал к своей силе, только усилился, а теплота, что проникла под его шубку, словно не тело, а саму душу ласкало. От блаженства Кот прикрыл глаза и сам не заметил, как начал мурлыкать. Но лапка ранена была не сильно, поэтому лечение было недолгим. Все так быстро закончилось, что Кот и не понял, когда именно юнец перестал использовать силу и начал с ухмылкой на лице гладить его лапку, слушая его мурчание. Баюн открыл один глаз, затем второй и отобрал у него свою лапу и снова принялся со всем безразличием её вылизывать, чувствуя, что она уже совсем не болит.
— Всё? — спросил юнец и поднялся. Палец у него не болел, значит, и лапка кота была в порядке. Только вот голод как был, так и остался. — Эх, а есть-то все равно хочется.
Баюн покосился на него. Помог ведь, за такое людей не едят. Да и запах у него больно приятный. Чем такого кормить? Человечинку-то он явно не ест.
— Жди здесь, — сказал Баюн и куда-то убежал, пропал в туманном Межмирье.
Юнец сел под дубом и посмотрел на широкую крону дерева. Хорошо ему было в Межмирье. Так же хорошо, как было в детстве. Никаких переживаний о произошедшем, о смерти, о том, что власть теперь в руках Страха. Никакой ненависти. Остаться бы здесь на веки вечные с душой того ребенка, которого на небесах жители все вместе растили, и никогда не вспоминать того ужасного, что произошло потом. Он ведь всегда просто хотел быть людям полезным, помогать им в беде, лечить их болезни, и никогда не стремился к власти, не хотел, чтобы за ним шли люди. И вот Род покинул его, возложив на него свою службу, оставил ему часть своей души, своей крови. Юнец молил не оставлять небеса так рано, говорил, что не справится. Так и случилось. Он не смог и потерял все, что ему было вверено. Он погиб и по милости Межмирья снова жив, но так даже со вторым перерождением, он так и не понял, что с этой жизнью делать.
Вдруг, перед ним с грохотом упала туша задушенного коня.
— Конина не такая вкусная, — послышался голос кота за спиной. Он облизнул кровь со своей мордочки. — Но есть можно.
— Ты его убил? — удивился юнец, подползнув к коню, и посмотрел в его застывшие глаза, что совсем недавно наверняка были полны жизни.