— Я что-то сомневаюсь, Божко, — сказала Моргена.
— Может и согласится, — настаивал он, — Коли сын родной того попросит.
— Или, если не хочет, чтобы мы её дом во время боя в клочья разнесли, — усмехнулась ведьма, — А твой алый на неё не сможет подействовать?
Божко пожал плечами.
— Проверить надо.
Семаргл не слушал их. Неотрывно смотря на приближающийся свет, пытался понять, что испытывает сейчас матушка, что ей сказать, как утешить и попросить прощения за долгое отсутствие... И за то, что он о ней позабыл. Но ничего достойного не приходило в голову. Да и как такое оправдать?
Он опустился на колени, нагнулся телом, оперся руками о родную твердь Таама. Пальцы его дрожали, в груди что-то больно стянуло.
— Явись, — воззвал он к Рарогу. Божко и Моргена отошли от друга на несколько шагов, предвидя, что сейчас случится. Они видели, как ему стало нехорошо. Чтобы пришел Рарог, не нужно было вставать на колени - Семаргл утомился от собственных гнетущих мыслей, от безжалостно грызящей совести, от боли и тоски, что были зарыты в его душе чьей-то силой. Кем-то, кому его страданья были не нужны, — Явись, — повторил во второй раз. Голос был чужим, жутким, хриплым. Сейчас, когда он прикасался к родной земле, что стала делиться с ним любовью и теплом, посторонняя воля в его душе легко рушилась, уничтожалась. Он чувствовал, как постепенно обретает свободу, — Явись!
И он явился. Возродился из сердца Семаргла диким, красным пламенем, и в миг окутал все его тело. Нежданный, радостный, пронзительный крик орла, содрогнул землю под ногами, заставил сердца друзей затрепещать своей внезапностью. Орлиный визг эхом разнесся до самого населенного городка, который находился от воинов в десяти верстах. Жители в испуге повыходили из домов, заозирались по сторонам, многим показалось, будто это был крик молодой девушки, которую словно ножом резали на куски. Через несколько мгновений над их головами с невероятной скоростью пролетела Симург.
— Э... А чего она так разоралась-то?! — возмутилась ей вслед выбежавшая из дома баба, с плачущим ребенком в руках, — Дитя мне криком разбудила, а я её еле уложила! Тише лапушка... Тише... — проговаривала она, качая ребенка. Но злиться не перестала и, дабы выразить пущую неподдельность в недовольстве, она плюнула себе под ноги, топнула ногой и крикнула куда-то в небо, ещё больше пугая дитя, — Курица перерослая!
— Не гневи хранительницу, Лашка! — ответил ей седой сгорбленный старик, с большой родинкой на лбу, из-за забора соседского дома, — Иди лучше домой, девочкку успокой, —проговорил он и подняв голову вслед Симург, произнес, — Видно, стряслось у неё что-то.
— Интересно что, Тихомир? — не унималась Лашка, — Она все ткани мои забрала. Я ж на приданое ей собирала! — возмутилась она, кивнув на ребенка в руках, что, кажется, ненадолго притих.
— Мы жизнью ей обязаны, а тебе жаль тряпье ей в благодарность отдать?
— Насобираешь ещё, Лашка, — вступила девушка, подошедшая к спорящим от любопытства поближе, — Работа у мужа твоего ладная, а Дирцее твоей ещё года нет - успеете.
Долго Лашка не успокаивалась, и спорили с ней люди всем племенем. Но та умолкла лишь тогда, когда они вместе решили, что помогут ей свадьбу устроить, да приданое собрать. Этого-то Лашка и хотела...
Тем же временем Рарог, уже отделился от тела своего владельца и наслаждался очередной возможностью размять тело. Он широко расправил горящие ярким уже рыжим огнем крылья, и потянулся передними лапами на земле, словно голову склоняя перед Семарглом. Мордочка с клювом цвета золота, казалось, растянулась в довольной улыбке. Он издал что-то наподобии стона, когда жадно вбирал в себя окружающий воздух, питая своё пламенное тело. Но вдруг пес замер, принюхался, нахмурился. И все понял. Будто не веря своим же острым чувствам, Рарог в страхе завертелся на месте, оглядывая все вокруг. Он узнал родные просторы, неповторимый вкус теплого воздуха, цвет земли под лапами, на ребристую поверхность которой всегда было так приятно вступать! Он дома, он в Тааме! Хвостик с пушистой кисточкой на самом конце оживленно завилял, крылья от волнения прижались к туловищу, Рарог счастливо затопал ногами, заскулил, повернулся к хозяину, который улыбку от его восторга не сдержал, и бросился к нему, дабы радость объятиями с ним разделить. Божко и Моргена отошли от них ещё дальше, чтобы пламя взбудораженного пса ненароком их не задело, и с упоением продолжали наблюдать за ним, на миг позабыв беды, которые их привели сюда. Семаргл веса Рарога не удержал и повалился на землю, захохотал, прося ластящегося и скулящего друга успокоиться и прекратить, но тот не слушался - продолжал.