Резкий и громкий звук горна, возвестивший о начале казни. Плохо, что Эндраиил забыл взять с собой катану. Сейчас он бы остановил этот громкий, неприятный для его больной головы звук, легким движением меча. Боль и так не желала отступать, а вкупе с этим ревом голова была готова расколоться. Когда, наконец, это закончилось, Эндраиил высоко поднял руку, призывая толпу к тишине.
Не менее громко, чем горн, главный судья зачитывал обвинения жертв палача. Большинство преступников были обвинены в измене родины, покушениях на Императора, дебошах, мятежах и использовании светлой магии. Но также прозвучали обвинения в хищении имущества, насилии, убийствах, присвоении чужих средств - когда Император смог разлепить глаза после затяжной пьянки, первым делом он рассмотрел все судебные дела, которые бывший король "не смог" решить, от которых он получал дополнительный доход в свой карман. Эндраиила повеселил тот факт, что о всех своих денежных махинациях король записывал в личную тетрадь, запертую под замком. Император решил не упускать возможность наказать истинных преступников - его народ должен понять, что он хоть и жестокий, но справедливый правитель при нем все будут равны: и крестьяне, и дворяне.
Головы летели одна за другой. Чиновники, дворяне и простой люд. Когда очередь дошла до монаха-насильника, чей-то женский голос из толпы перекричал непрекращающиеся рыдания преступника:
- Оставь этих людей в покое, сын! -Эндраиил сразу узнал голос матери, хоть и слышал его три раза в жизни. - Тебе нужна я? Вот она я!
Эндраиил остановил палача, когда тот был готов занести окровавленную секиру над шеей преступника. Он все также продолжал смотреть на эту женщину равнодушным взглядом. И ждал пока она не упадет перед ним на колени и не будет умолять его. Мать медленно вышла из толпы и подошла на расстоянии вытянутой руки к сыну.
- В кого ты превратился, сынок? - рыдая, спросила мать.
А в ответ молчание. Толпа боялась произнести хоть писк. Площадь погрузилась в гробовую тишину. Даже преступник прекратил рыдать; он надеялся, что сейчас все кончится и его отпустят. Пытаясь заглушить судорожные рыдания, мать прикрыла рот рукой. Словно подтолкнутая невидимой рукой, она упала на колени, моля сына:
- Я прошу тебя, оставь этих несчастных в покое!
- Нет, - его ответ был кроток.
Мах рукой и палач сносит голову монаха. На лице Императора не дрогнул не один мускул. Мать же закрыла лицо руками в надежде не видеть (или забыть) тот равнодушный взгляд сына, который словно окатил ее ледяной водой. У нее не осталось сил, чтобы подняться и скрыться с глаз сына.
Тихий свист и из тени выходят два черных волкодава. Их светящиеся красные глаза преданно смотрели на Императора, ожидая приказа. Каждого пса Император почесал за ухом. Псы, радостно скуля, завиляли хвостами.
- Иэшшерио! - короткий приказ на древнедемоническом, дословно переводящийся как "Взять".
Псы, не медля, рванули с места. Один из них вцепился матери в ногу и потащил в тень. Женщина кричала от боли, пыталась отбиться от двух демонических псов, но безуспешно. Мощные челюсти пса сжали ногу с такой силой, что кроме криков толпа услышала хруст кости. Долго мучится женщине не пришлось - мгновение и псы затащили ее в тень, где и стихли ее крики.
- Лорд судья, продолжаем! - равнодушно, как будто сейчас ничего не произошло, сказал Эндраиил.
Замах топором и палач вновь отрубает чью-то голову. Но на этот раз Эндраиил не смотрел как отрубленная голова скатывается в общую кучу. Он молча ушел с площади. Дел сегодня было по самое горло. Сейчас он займется самым приятным - допросом.
***
В лавку я вернулась в смешанных чувствах. С одной стороны мне было жаль тех невиновных, кто был казнен по прихоти Императора, с другой - были наказаны виновники многих бед и это безусловно радовало - они получили по заслугам.
Затрезвонил входной колокольчик - первый посетитель за сегодняшний кошмарный день. Пожилая пара ювелиров из соседней лавки вошла в магазинчик. Тоска ранила острым ножом и так ноющее сердце - сегодня они потеряли единственного долгожданного сына Джандара. Веселый задира, глава местной банды мальчишек, которой непосчастливилось нарваться на пьяных офицеров Императора; в ту ночь почти всю банду вырезали , а главаря вздернули на виселице. Что самое ужасное - никто из парней не достиг совершеннолетия.