Ужин ему только снится.
— Но, не позвонил. Телефон мы твой проверили, нет намека на набор в экстренные службы. Куда хотел ребенка увезли? — он провел большим пальцем по шраму, прищурив один глаз.
Глазки у плюгавого мужика не бегали, руки не дрожали. Ему заклеили разбитый нос пластырями крест-накрест. У Танюхи из выездной фельдшерской бригады своеобразное чувство юмора. Могла и зеленкой всю рожу замазать, за ней не заржавеет. Филиал ада работал на полную катушку. Уезжая, она пошутила, что отбитые почки принимает только по вторникам, сегодня выходной.
Что-то не давало Сергею плюнуть и просто закрыть мужика на трое суток в камеру, до выяснения обстоятельств… Он еще раз взглянул на документы. Погодин Иван Иванович. Хорошо, хоть не Иванов. Не женат. Не судим. Не привлекался. Детей нет. Обычный невзрачный тип, подбешивающий своей малахольностью, как отмороженный. Сидел на стульчике ровно и специфически улыбался чему-то своему. Никому не звонил, никуда не рвался, словно Ваньке все равно, где находится в полиции или на прогулке.
Взяли отпечатки и слюну на ДНК, и волосы… Травкин настоял, вызвав лаборантов. С ним спорить себе дороже.
— Чего молчишь, придурок? — руки чесались отпиздить его. Ногами. Плевать, что Танька почки сегодня не принимает.
— Я все сказал. Вы все записали. Мне добавить больше нечего, — И голос у него противный такой, писклявый, тоненький.
— Сергей Борисович, — в дверной проем всунулся капитан. Он не ожидал увидеть задержанного, думал шеф уже свободен. — Можно на минутку? — мотнул головой, чтобы тот вышел в коридор.
«Сиди мне!» — серые глаза предупреждающе сверкнули на Погодина и тот втянул голову в плечи.
— Женская рука, которая найдена в вашей машине принадлежит третьей пропавшей. Срезали с трупа. Вот заключение, — протянул бумажку.
Травкин оскалился. Не подвела чуйка тогда на даче. Не подвела… Да, попал впросак, не проверив сразу багажник. Все отдыхающие устроили ему демарш с забастовкой, назначив виноватым за отъезд с дачи. У Травкина и глюкануло.
— Что на площади делал? — шел пятый час допроса. Больше шести никто у него не выдерживал. Погодин обмяк на стуле и хлопал сонными мутными глазами.
— Елку приехал посмотреть. Новый год же… — зевнул громко подозреваемый, со смачным челюстным хрустом.
За окном кружился легкий снежок, сверкая от косых лучей фонаря. Сергей не любил зиму. Зимой висяки припорашивает снегом, а по весне они оттают и впахивай Травкин круглыми сутками напропалую.
Полковник пошлепал губами и подался вперед, чуть грудью не лег на стол, заваленными бумагами. Стальные глаза поймали суженые расслабленные зрачки Ивана.
— Женщин, где держишь?
Глава 39
Тридцать первое декабря, а Травкин, сутки не спавший, смотрит на мужчину, которому слезы падают на воротник. Муж последней жертвы опознал руку супруги. Обхватив голову руками, качался как маятник: «Леночка, моя Леночка». Спина сотрясалась от тихого рыдания. Его согнуло пополам от горя.
Без вести пропавшая — это еще надежда, малюсенькая такая, со спичечную головку… Но, надежда. И вот у тебя отняли последнее. Только рука с обручальным кольцом. Что хоронить?
Сергей натер, наверное, дыру на затылке, не зная, куда себя девать. Лучше в прорубь с моста, чем приносить такие известия близким родственникам.
— Вы найдете убийцу? — вскинул вдовец воспаленно-красные глаза на полковника.
— Найду, — уверенно кивнул Травкин, дернул головой так, что позвоночник хрустнул. Оскалился по-звериному, раздувая ноздри.
— Как найдете, дайте знать. Всего две минуты с ним хочу побыть. Наедине. Большего не прошу… — он замолчал, впав на какое-то время в транс и смотрел в одну точку широко распахнутыми глазами. — Что мне дочери сказать? Как объяснить? Мы ей твердили, что мама уехала к родственникам далеко на Север.
— Мне жаль, — Сергей смотрел на сложенные свои руки на столе, которые слишком сильно сжимали шариковую ручку.
Как только убитый страшными известиями мужик ушел, Сергей схватил телефон и позвонил Юльке.
— Я приеду на обед?
Травкина тошнило от горечи выкуренной пачки сигарет за ночь. И просто тошнило от сраной ситуации с маньяком.
— Да, конечно. Буду ждать, — в ее голосе прозвучала нескрываемая радость.
Сергей вошел в квартиру, где пахло холодцом и пирогами. Скинул обувь и повесил куртку. Умылся.
Зашел на кухню, где крутилась Юля.
— Привет, перебежчик, — потрепал волосы у Коськи, сидевшего за столом и выковыривающего из заготовки для оливье зеленый горошек.