Все изменилось после встречи, как у поэта: Ночь. Улица. Фонарь.
Травкин направил ракетницу в пасмурное небо и дернул за «хвостик». Зашипела старая шашка, удивилась, что настал ее час. Выплюнув красный шар, зашлась легким дымком. Единичный «отстрел» осветил весь квартал яркой вспышкой.
— Папа! — задергался Коська в странном танце: «давай, подрыгай попой». — Огонь! Папа! — захлопал в ладоши. Мальчик был счастлив во весь рот. Потом откинул голову на шею матери и зевнул.
— Пусть будет «папа». Только, давай, это станет нашим секретом? — она перекинула его на руках в положение лежа и немного покачала, убаюкивая, как маленького.
— Секет, — согласился на время Коська, закрывая глаза.
Юля уложила мальчика в кровать и пошла убирать со стола остатки праздничных посиделок в холодильник. Елка ей подмигивала разноцветными огнями. Под ней Костик нашел сладкий подарок «Для хороших мальчиков» и машинку. Для Сергея у нее припрятан кожаный ремень и, якобы, позолоченная зажигалка с откидным верхом, как из американских блокбастеров. Осталось только дождаться Травкина со службы…
Звонок выдернул ее из раздумий, где она проигрывала варианты вручения своего подарка.
Подкравшись к входной двери, Юля заглянула в глазок. Бородатая рожа с той стороны в красном колпаке и размалеванным носом, пробасила:
— Открывай! Дедушка Мороз пришел!
Юля прикусила запястье. Пусть думает, что дома никого нет. Постучится и свалит подобру-поздорову. Но гость не унимался.
— Серега-а-а! Ты заколебал дрыхнуть. В кой-то то веки друг приехал с Дальнего Востока, а ты в молчанку играешь. Открывай! — долбанул кулаком по двери.
— Я сейчас полицию вызову. Уходите, — пролепетала Юля и обернулась назад, прислушиваясь, не разбудил ли этот ряженый Костика.
— Ой, да у тебя, Череп, женщина завелась! — присвистнул гость. — Красавица, выгляни. Покажись, девица, дай глаза порадовать… Да и это… полюбоваться, — стал утирать варежкой накладные усы, лыбясь как кот мартовский.
— Идите в жопу! — Юля помнила, что открывать никому нельзя и уже пожалела, что подала голос.
Глава 42
Юля набирала Травкина снова и снова, но номер был занят. Прикусив губу, она нервно мерила коридор шагами. Будь это на улице, вытоптала бы уже траншею.
— Да?! — обрадованно орнула, когда крайне необходимый абонент перезвонил сам.
Мысленно себя одернула, что слишком громко прозвучало. Покосилась в сторону двери комнаты, где Коська спит.
— Юль, впусти дурака. Это мой друг проездом, Аркадий, — проворчал недовольным голосом полковник. Ситуация с дальневосточником ему категорично не нравилась. Но, не оставлять же его на улице в новогоднюю ночь давнего знакомого? — Пусть на диване поспит. Я завтра с утра буду дома.
«Буду дома» — невероятные слова. От них веет теплом, общим бытом, единит их в стаю сородичей. Один на всех дом. И сейчас нужно впустить чужого, незнакомого мужика в накладной бороде.
— Я поняла, — выдохнула Юля, стараясь тянуть время. Пусть поговорит с ней еще. Любое сказанное им слово, для нее имеет значение.
— До завтра, Юль. Надеюсь, до встречи обойдемся без происшествий.
Вот и наговорились. Не успела сказать: «пока», Сережа отбил звонок.
— Хозяюшка-а-а! — тарабанил опять раздражитель спокойствия, будто знал, что она успела поговорить с Сергеем.
«Это натуральное свинство, не предупреждать о своем приезде. Какой, к черту, сюрприз? Им здесь сюрпризов хватает» — сердилась Юлька, открывая ему дверь.
Они смотрели друг на друга. Она — с неким вызовом, вздернув подбородок. Он — умиляясь, что наконец узрел прекрасную деву, к которой ломился битый час.
— Аркадий! — протянул ей большую руку, предварительно стянув морозовскую варежку зажатой подмышкой.
— Юля, — нехотя протянула ладонь, чтобы ее отжали и потрясли. — Только прошу вас не шуметь, сын спит.
Темные глаза смеялись над ней, будто это Юлька в шутовском наряде, а не он волшебник недоделанный.
— Понял, не дурак. Дурак бы не понял, — выдав скороговорку, гость стал раздеваться, стаскивая с себя десять одежек: тулуп Деда Мороза, пуховик, теплый свитер под горло. Бороду повесил сверху, став похожим на обычного, чуть полноватого добряка с румяными щеками.
— Нет, ну как же я вовремя! — он напал на еду, словно неделю не кормили. — Очень вкусно! И это заливное…