— Никифорова поставим после Бондалетова. — Репортеришка отставляет рюмку.
— Перед!.. Только перед…
— Я думал… — пытается объяснить газетчик. Он хотел, видно, сделать приятное Петру Акепсимовичу, хотел принизить конкурента, но, заметив возмущение Шнарева, оборвал фразу. Ничего не поделаешь — купеческая солидарность.
Коробка исписана, и он спокойно на глазах хозяина кладет ее в карман. Тянется к следующей. И чего надо человеку — ведь после приема хоть на кладбище вези! «Нахальный, тоже к себе гребет», — уже без злости констатирует Петр Акепсимович. Все, что на столе, им уже внесено в графу «расходы», хотя, по сути, с этого начинаются будущие его доходы. Реклама по-азиатски — пожалуй, так точнее. А кроме того, с некоторых пор Шнареву доставляет удовольствие наблюдать, как в людях просыпается жадность, желание иметь, грести к себе, а не от себя. Большевикам никогда не победить, они ведь выступают против человеческой натуры. Не против якутского Совета, купцов, как они пишут в своем «Бюллетене», а против глубоко сидящей в человеке пружинки, приводящей в движение и человека, и целые общества. И никому не сломать эту пружину, а уж если она лопнет, то только вместе с самим человеком. Что представляют из себя люди, которые ни к чему не стремятся? Вот они, Шнаревы к примеру, так и остались бы простыми крестьянами, если б не эта жажда грести к себе.
«Агриппина… опять охотится за капитаном. Ненасытная, вся в отца, слава богу, только темпераментом». Сестра, угощающая сейчас наливкой Эллерта, Петра Акепсимовича не заботит. Лучше, что она такая, не лезет в его… в их дела. Одного только он опасается, как бы не согласилась выйти замуж за Никифорова, восемь лет назад он сделал ей предложение и с тех пор нет-нет да и вспоминает.
А вот и сам Павел Георгиевич. Кажется, и сыт, и пьян. Сунул в ухо палочку и крутит. Смекалистый этот Павел Георгиевич, единственный в Якутске, с кем Шнареву приходится считаться. Смекалистый, а не может того сообразить, что из-за этой самой палочки, которую он сует в свое волосатое ухо, Агриппина его терпеть не может… Пусть себе еще восемь лет живет бобылем. Вот отучился бы ковырять в ухе, тогда другое дело. Каждая такая палочка, а Павел Георгиевич не меняет их месяцами, пока не потеряет, для Шнарева — тысячи рублей.
— Улыбаешься, Петр, улыбаешься, значит, доволен. — Никифоров бесцеремонно отстраняет дохлого репортеришку, и тот исчезает из поля зрения, его закрывают мощные плечи Павла Георгиевича.
Никифоров, дай ему волю, так бы и шел по жизни, раздвигая и расталкивая всех на пути своими могучими плечами, а где не смог силой сдвинуть, пускал бы в ход свою изворотливость. Сила, расчет — и весь мир твой!
— Улыбаюсь, Павел, улыбаюсь, так как думаю я об одном секретном деле.
— Огромный это, наверное, секрет, Петр, больших дел касается, ведь если заключаешь выгодные сделки да устраиваешь приемы шикарные, то и секреты растут, как богатство…
— На сделки не жалуюсь, Павел, а мой большой секрет совсем маленького дела касается.
Их разговор всегда носит несколько шутливый характер. Постоят, обменяются шутками, за которыми кроются намеки, сигналы, а то и угрозы, все для проверки, в какой силе сейчас противник. И расходятся, каждый в свою сторону.
— Мы уже составили список тех, кто «оказал честь» и кто «среди приглашенных» был, но, как мне думается, стоит дать еще несколько фамилий из другого круга, вроде бы представителей широкой общественности, скажем так.
Репортер высунулся из-за спины Никифорова. Настоящий олень-доходяга, который до весны не дотянет. А поди ж ты, надеется прожить много весен. Интересно, что бы он делал, если бы большевики…
— Отцепись, любезный. — Не оборачиваясь, Никифоров локтем отбрасывает журналиста за спину. — Мне надо серьезно поговорить с тобой, Петр… Давай отойдем в сторонку.
Когда-то сам факт, что могущественнейший торговый самодержец Якутии первым заговорил о возможности единения, произвел бы на Петра Акепсимовича впечатление. Сейчас он уже привык к этому. «Наследники А. М. Шнарева» в лице хозяина фирмы сегодня были атакующей стороной и, как указывали все знамения на якутском небе и земле, добивающейся своего. Но поговорить с Павлом Георгиевичем всегда стоит. От разговора не убудет. Тем более неискреннего.