— Пройдем в мой кабинет, Павел.
В этой фазе приема хозяин может ненадолго удалиться. А его кабинет — заново отделанный и обставленный — должен поразить конкурента.
Они проходят мимо Агриппины и Эллерта. Шнарев замечает, с какой неприязнью глянул Павел Георгиевич на капитана. Эллерт, что несколько удивляет хозяина, не остается в долгу. С одной стороны, неплохо — его протеже, этот якутский атаман, показал свое отношение к Никифорову, но, с другой стороны, уж больно распустились нынче эти авантюристы да разбойники. Что бы там ни было, а Никифоров — фигура солидная, таких немного в России. Ведь он, как и Шнарев, может весь этот сброд купить с потрохами! С ним надо уважительно. Деньги надлежит уважать, даже если не уважаешь их владельца.
В дверях кабинета хозяин предлагает гостю войти первым. По-европейски, элегантно. Но Никифоров попросту вталкивает Шнарева в кабинет. Петр Акепсимович в такой ситуации беспомощен — телосложение у него хрупкое, от матери. Зато голова отцовская, жадно хватает все новое, понимает, из чего пользу извлечь можно.
— Ты нас всех переплюнул, Петр.
Хозяин прислушивается, не посмеивается ли над ним гость. Ох и хитер этот Павел, те, кто его не знает, попадаются на удочку: прост в обращении, держит себя как самый последний бродяга. А это только часть Павла. Быть может, и весьма важная, но это не сам Никифоров, а только то, что он хочет показать. Обычно человек старается показать себя умнее, лучше, чем есть на самом деле, а этот наоборот. Вечно ковыряет в ушах. Похоже, гостю кабинет понравился.
— Не наше это дерево. — Он тыкает пальцем в резной шкаф. — Не наша работа… Интересно, где растет дерево такого цвета, не иначе мошенничают заморские столяры.
Он проводит локтем по черному дереву, а самому так и хочется царапнуть шкаф, чтобы убедиться, действительно ли у дерева такой цвет.
— В Африке растет.
— Смотри-ка, в Африке! Выходит, что не только мороз, но и жар необходим для хороших пород. И деревьям, и мехам, хотя ихним леопардам далеко до наших соболей.
— С нашим сибирским соболем ничто не идет в сравнение, — подтверждает Шнарев. — Царский зверек соболь. Хотя и леопард тоже в цене.
— Может, в том-то и беда, что царский, — задумывается Никифоров. — Не приведи господь, большевики исполнят все, что у них в песне поется, всех королей да царей, как нашего Николая, поскидывают с тронов. Кто соболя будет носить?
Шнарев усмехается: наслышан он об этих страхах, как же…
Никифоров замечает едва видимую трещинку на стене. В гостиной около картины тоже приметил. Не долго выстоит дом, потрескается, рассыплется. Построен против законов вечной мерзлоты. Не потому Никифоровы дома из дерева ставят, что денег у них нет на каменный. «Не одолеть тебе, Петруша, вечной мерзлоты. Слаб ты. Да и меня еще рано со счетов сбрасывать».
Наконец-то можно передохнуть. Комиссар Соколов с женой и неотступным Игорем Ивановичем откланялись. До крыльца проводил сам. Доволен. Доказал, что и в Якутске можно по-европейски жить. Настроение еще больше поднялось, когда Иваненко рыкнул своим зычным голосом: «Сани его превосходительства якутского комиссара Василия Николаевича Соколова — к крыльцу!» Совсем как на приеме у французского консула в Иркутске. Иваненко служит счетоводом в фирме Шнарева, хозяину понравился его зычный голос, вот и назначил его выполнять обязанности, доселе не принятые в Якутске. Иваненко, человек старой закваски, покорный, его мало заботило, соблюдаются ли по отношению к нему необходимые приличия. В тулупе стоит он на крыльце и вызывает сани. Время от времени покрикивает на кучеров, не преминул даже сделать замечание Крысицкому, в каком-то смысле своему коллеге, возведенному в ранг гардеробщика — значит, рангом ниже Иваненко.
— Сани его превосходительства якутского комиссара поданы. — Иваненко сам додумался чуть утишить голос, получилось в меру зычно и величественно.
— Желательно поскромнее, без титулования, — заметил комиссар. Но, по всему видно, его распирает от удовольствия. — Прекрасный, прекрасный прием, Петр Акепсимович. От имени якутского Совета, от себя лично и от имени супруги благодарю вас и поздравляю. Побольше бы таких купцов в Якутии.
«Подавись ты своими пожеланиями, — отвечает про себя хозяин. — Да, не забыть бы подарить этой корове шубу». Он вытаскивает блокнот и записывает: «Корове — шубу!»