Он позволил себе пошутить. Никифоров же думал совсем о другом: значит, разговор таки подошел к деньгам.
— Что ж, сведения твои любопытны. Бабы, когда стирают белье на Лене, о том же судачат, а денег не требуют…
Самый что ни на есть медведь из тайги. А медведя ничем не развеселишь. Но можно заставить, чтобы он повеселил тебя. Придет, придет время капитана Бондалетова.
— Должен заметить, Павел Георгиевич, многие люди на высоких должностях любят начинать рабочий день с выслушивания информации. После Петербурга я работал в Саратове, город губернский. В мои обязанности входило постоянно информировать его превосходительство генерал-губернатора о всех происшествиях. И он частенько говорил мне: «О том, что арестовали студента за агитацию, можешь не докладывать. И что мужики убили эконома — тоже, все это скучно и содержится в ваших донесениях. Я должен знать, сколько генерал Казанкин проиграл на прошлой неделе в карты, до одной копеечки, с кем артисточка Сежевская флиртует и кто сейчас наставляет рога нашему прокурору. Изюминку мне подавай, изюминку, а все прочее доложат мне мои чиновники, для того они и поставлены, зануды эти».
Никифоров даже не улыбнулся. Да, сущий медведь таежный, ничем не проймешь. А вот продеть ему колечко в нос и посадить на цепь, тогда уж он повеселит тебя. Придет, придет время капитана Бондалетова. Начинал он свою карьеру в столице, потом много лет служил в губернском городе, затем в уездном, все ниже и ниже спускался. А сколько за последний год в России сломанных карьер…
— Если у нашего государя были такие губернаторы, нечего удивляться, до чего докатилась Россия и он сам.
Никифоров достал кожаную коробочку с крышкой из тюленьей шкуры, вытащил палочку.
О, только этого не хватало. «Значит, не так уж плохи дела у старика Бондалетова», — ухмыльнулся капитан про себя.
— Павел Георгиевич, могу рассказать еще об одном. Не решаюсь, сплетни вроде вас не интересуют. Агриппина Акепсимовна…
При упоминании этого имени Никифоров перестал ковырять в ухе.
— Что Агриппина?..
— Агриппина Акепсимовна утром пешком подалась к Болеславу Яновичу. И по-моему, находится и посейчас там.
— Проклятый полячишка! Актрис ему мало. Цыганок… Ну и сволочь!
Бондалетов, если бы мог себе позволить то, что позволяет себе Никифоров, потер бы от удовольствия руки и громко рассмеялся прямо в лицо купцу — на радость себе. Он знал, что выходка Агриппины заденет Павла Георгиевича. Но не предполагал, что в такой степени.
— Болеслав Янович ведет себя так, будто Якутск его вотчина.
Никифоров вспомнил, каким наглым взором окинул его вчера Эллерт. Чувствует поддержку Петра, потому и наглый такой. У Петра у самого мать была грузинка, в нем больше чужого, нежели русского, вот он и терпит евреев, поляков и весь этот сброд, который в России мутил и продолжает мутить воду, ибо враждебен российскому порядку.
— Стоит проучить этого полячишку. А что брат… Петр Акепсимович знает, что его сестра шлюха?
Лицо Павла Георгиевича налилось кровью, чувствует он, если не хватит сейчас полстакана коньяку, не успокоится.
— Иди, Бондалетов, вели Семену подать бутылку армянского коньяка и стакан… два стакана, — уточнил Никифоров.
«Не угостил капустой, теперь будешь коньяком поить, — злорадствует Бондалетов. — Одну дырочку под кольцо я уже проделал у тебя в носу, Павел Георгиевич. Больно стало. Из-за Агриппины еще не так заболит, по-настоящему». А что Никифорову это не безразлично, заметно и невооруженным глазом — стоило Бондалетову вернуться, как он повторил вопрос:
— А брат знает, что выделывает его сестричка?
— Петр Акепсимович — человек современный, он постоянно это подчеркивает, желает, чтобы наши женщины были по-европейски свободны. Она не вмешивается в дела фирмы, а он закрывает глаза на ее любовные похождения. К тому же Агриппина в некотором смысле, можно сказать, блюдет себя.
«Такого быть не может, — удивляется Никифоров. — Петра я хорошо знаю, знаю, на что способен. Но чтобы такой договор с ней заключил, она, значит, во все тяжкие, а он фирму в своих руках держать будет, нет, такого быть не может. Что бы там ни было, а он солидный купец, не сутенер какой».
— Что-то ты крутишь, Игорь Матвеевич, с этим их уговором.
Бондалетов улавливает «Игорь Матвеевич». Сказано, правда, без особого почтения, но уже кое-что, если сравнить с началом разговора… «Погоди, погоди, медведь якутский, колечко я скоро просуну тебе в нос».
— Конечно, это мои догадки, я ведь вам так и сказал, что только предполагаю, может, и ошибаюсь. Но вот вам факты: Петр Акепсимович терпимо относится к поведению сестры, она же не вмешивается в дела фирмы. Если, уважаемый Павел Георгиевич, вы думаете, что известие о встрече Агриппины и Эллерта будет потрясением для Шнарева и он выставит полячишку, то вы ошибаетесь. Петр Акепсимович давно на это сквозь пальцы смотрит, ведь не впервые Агриппина с капитаном встречается.