Стараниями Капитолины Павловны появился в доме Долгих поросенок, потом — коза. И почти городской дом с небольшим огородом превратился в сельскую усадьбу с присущими ей хлопотами: доение козы, кормление поросенка, уборка навоза. Капитолине Павловне вспомнилась, наверное, молодость, и было что-то символичное в том, что дом Долгих отдалялся от города.
В самый последний момент на мосту, ведущем на Знаменскую, он узнал Таню. Остановился.
— Вы, кажется, хотели мимо меня пройти. Уже не узнаете, Ян Станиславович?..
Но на этот раз не добавила, как всегда, по-польски. «Где пан был, когда пана не было?» Он почувствовал, ему не хватает именно этих слов, хотя с тех пор, как Ядвига поселилась в доме Долгих, он мог вдосталь наговориться на родном языке.
— Честно сказать, я решил, что вы избегаете меня. Поэтому был так удивлен, узнав, что вы пытались вступить…
— Вы знаете об этом от Ядвиги?
— Вы хотите скрыть от меня?
— Нет, конечно. Не собираюсь. Только я хотела бы вам кое-что объяснить… Даже хорошо, что вы… что я вас… встретила.
Таня всегда была говорлива, легко подыскивала нужные и ненужные слова, а если иногда и запиналась, то лишь потому, что не могла произнести все слова сразу. Она была взрывная, тогда как Ольга… И то, что сейчас Таня запинается, говорит с расстановкой, задумывается, означает — она хочет сказать ему что-то очень важное.
— Я вовсе не собирался вас обходить, просто не узнал вас в пальто Капитолины Павловны, — начал он оправдываться, давая понять, что готов выслушать ее.
— Мою шинель переделывает Ядвига. Обещала подогнать по фигуре. — Таня усмехнулась, но тотчас посерьезнела. — Мне надо объяснить вам, Ян Станиславович… То, что я хотела попасть в отряд Рыдзака, никак не… связано. Я узнала, что пан, что вы…
— Понимаю. Вы хотели быть вместе с Ядвигой.
— Ничего-то вы не понимаете, Ян Станиславович. Ох, какие все мужчины непонятливые, пан Янек!
Тане не просто было попасть к Уткину. У подъезда бывшего губернаторского дома стояли часовые. Начальник караула, черный, как цыган, требовал пропуск. С ним трудно было договориться, так как он плохо знал русский. Это был венгр.
— Бумага нет? Нет. Не можно без.
— Я санитарка. Понимаешь?
— Красивая санитарка…
— Тогда пропусти, если красивая.
— Без бумага — нет.
— А в кровать без бумага можно?
К начальнику караула присоединился еще один венгр, такой же черный, но еще более заросший. Только белозубая улыбка смягчала выражение его лица.
— Акош! — Начальник что-то сказал подчиненному по-венгерски.
«Черные черти, — подумала Таня. — Что ж, подожду, может, кто-нибудь выйдет».
Однако как назло долгое время никто не приходил и не выходил. Наконец подъехал тарахтя автомобиль. Из него выскочил шофер, сняв кепку и держа ее в руках, открыл заднюю дверцу. Из автомобиля вылезли двое мужчин в элегантных пальто, в белых перчатках. Один с тростью. Таня была поражена. Она стояла и смотрела, пока мужчины не исчезли в доме. Затем набросилась с упреками на старшего караульного.
— А от них не потребовал пропуск.
— Это консулы. Понимаешь, красотка, консулы. Один — консул Франции. Бумага не надо.
«Без тебя поняла, что буржуй, — мысленно возмутилась она. — Что же получается, буржуев пропускают, а… Интересно, а если бы здесь стоял пан Янек, пропустил бы он меня?..»
Вспомнила отказ Рыдзака и насупилась. Что ему стоило взять ее в отряд?
— Товарищ Уткин разговаривать с консул… Нет время…
Венгр хотел объяснить, что она напрасно ждет.
Таня вздохнула и направилась к Ангаре, как всегда, когда на душе бывало грустно. Бросилось в глаза отсутствие памятника Александру III, в гимназии ее учили, что это выдающийся монарх, при нем в России был порядок и даже началось строительство Великой Сибирской магистрали. И вот остался лишь цоколь, ослепительно сверкающий в лучах солнца красный гранит. Камень был нездешний, привезенный, наверное, из такой же далекой страны, как Польша пана Янека. И вдруг ее осенило: ведь должен же товарищ Уткин когда-то выйти из этого здания. Надо вернуться и терпеливо ждать. Его она узнает — он выступал в госпитале перед ранеными. А такое качество, как терпение, Таня унаследовала от матери.