— Раньше, чтобы увидеть карты противника, шулера клали на стол табакерку с зеркальцем на крышке, записную книжку с серебряным медальоном, любой предмет с зеркальной поверхностью. Сдавая карты, мошенник может увидеть их отражение в этом предмете и знать, какие карты он сдает. Скажем, в «кениге», где основную роль играет блеф, такое знание было бы решающим для выигрыша…
— Поэтому, — понимающе кивнул Ксавье, — при игре в карты запрещено класть что-либо на стол.
— Но шулера не отчаялись и придумали каждый свое. У гусара — браслет. Широкий, серебряный, с полированными звеньями. Он видит, какая карта лежит внизу и, если подошел черед нужной карты, кладет ее в выигрышную для себя сторону, или, если сейчас черед проигрышной стороны — отодвигает ее пальцем назад и кладет следующую по порядку.
— Понятно, — Ксавье перехватил трость поудобнее, — пойдем.
Они вошли в помещение в тот момент, когда Вольф издал ликующий вопль: ему удалось выиграть.
— Выиграл? — улыбаясь, спросил Ксавье.
— Да!
— Сколько?
Улыбка Вольфа погасла:
— Я должен Фридриху одну тысячу четыреста тридцать два талера.
Три курсанта повернулись к гусару. Лейтенант слегка занервничал:
— Выигрышные карты, они как женщины: когда ты ищешь их — они бегут от тебя, когда не нуждаешься в них — они приходят одна за другой. Лейтенант Фридрих айн Реч.
— Курсант Черной Сотни Ксавье.
— Курсант Черной Сотни Цайт.
— Курсант Черной Сотни Йохан.
— Господа, уже поздно. Вольф, я предлагаю сыграть последнюю партию. Если выигрываю я, вы будете должны ровно две тысячи, если вы — вы не будете должны ничего.
— Идет. Я ставлю на…
Перед глазами юноши появилась маленькая женщина в красном платье, так похожая на маму…
— На королеву.
Вольф пристально уставился на летающие карты.
Направо, налево, направо, налево, направо, на…
Трость Ксавье с силой хлестнула по столу, прижав руку лейтенанта с зажатыми картами.
— Что за…?!
Вольф, не понимая, что происходит, вскочил. Гусар тоже попытался было, но его рука уже была зажата в пальцах Цайта. Сзади на лейтенантские погоны легли тяжелые руки Йохана.
Юноша, продолжая стискивать пальцы гусара, медленно, преодолевая сопротивление, вывернул ее вверх.
В побелевших пальцах стала четко видна колода карт. Первой лежала королева запада, отодвинутая в сторону запястья. Следом шла та карта, которую шулер собирался положить на сторону Вольфа.
Нищий севера.
— Да вы мошенник, лейтенант, — произнес Ксавье, убирая трость.
— Мошенник?! — гусар яростно рванулся, вырвавшись из рук курсантов. Карты взлетели и осыпались листопадом.
Фридрих схватился за саблю. Одно из преимуществ офицера — разрешение носить оружие. Курсанты такового были лишены.
— Вы назвали меня мошенником, — выпалил гусар в лицо Ксавье, — Дуэ…
Договорить он не успел. В его лицо врезалась перчатка Вольфа.
Перчатка в лицо — обязательное условие для вызова на дуэль. Но для верности Волфь надел ее на кулак.
— Господа, — капитан охраны игорного дома, сам бывший военный, был спокоен и деловит, — вы помните, что дуэли как были запрещены сто шестьдесят семь лет назад, так и запрещены до сих пор?
Вольф спокойно кивнул, его глаза уже холодели и останавливались. Гусар, потирая темнеющее пятно на скуле, проворчал нечто, в принципе похожее на согласие.
— Мои товарищи, — спокойно обратился к капитану Ксавье, — всего лишь поспорили о том, кто из них наиболее искусен в фехтовании. Нет ли у вас тут возможности без помех провести тренировочный бой, чтобы разрешить их сомнения?
Капитан засомневался. В «Ротштейне» был фехтовальный зал, как раз для того, чтобы проводить дуэли среди тех, кому не хватило карт для «разрешения сомнений». Шпаги с тренировочными колпачками, под которыми прятались острые жала клинков — подпишите бумаги о том, что предупреждены о необходимости соблюдения осторожности и хоть поубивайте друг друга, к игорному дому претензий никаких. В особенности, если вспомнить имена, титулы и должности тех, кто регулярно приходит в аристократическую часть.
Но капитан все-таки был человеком. Он слишком часто видел вот таких юнцов, как мальчишка с волчьим именем. Ему слишком часто приходилось их хоронить.
— Господа, — предпринял он последнюю попытку примирения, — возможно, вы сможете разрешить свои сомнения менее опасным способом?
Гусар фыркнул. Проклятый шулер… Если он убьет мальчишку, то никогда больше не попадет не только в «Ротштейн», но и в любой другой игровой дом Шнееланда. Уж он, капитан, об этом позаботится.
Капитан взглянул в лицо мальчишки… И все понял. Такие глаза он тоже видел. Людей с такими глазами убивают очень редко.
На гусара смотрели два осколка льда.
Секундантами Вольфа стали Ксавье и Цайт, секундантами Фридриха — уланский мальчишка, бледный и растерянный, и пьяный до изумления гусарский капитан, тем не менее твердо стоявший на ногах.
Йохан, неожиданно оставшийся не у дел, посмотрел, как его товарищи вместе с начавшим чувствовать что-то неладно, но еще хорохорящимся гусаром и его секундантами, двинулись в какой-то специальный зал для дуэлей.
Юноша качнулся было, чтобы проследовать за ними…
На плечо легла рука в перчатке толстой бычьей кожи.
— Айзек Клугер?
Медленно, очень медленно Йохан обернулся. Перед ним стояли два человека, в черных сюртуках, невысоких цилиндрах. Грубые лица, маленькие глазки, трости в их руках больше напоминают дубинки.
— Нет, — качнул головой из стороны в сторону Йохан, — вы ошиблись.
— Не думаю, — ухмыльнулся тот, что стоял справа, широколицый, с красными прожилками на носу, — не ошиблись. Ты — Айзек Клугер. Мясник из Нибельвассер.
Глава 3
Бранд
Улица Черного Якоба. Игорный дом «Ротштейн». Рабочие кварталы Окрестности Бранда. Личный вагон министра земель
15 число месяца Мастера 1855 года
Желвак на скуле от удара шустрого мальчишки пульсировал болью. Смотревший в зеркало гусар зачерпнул мизинцем прозрачно-желтую мазь из маленькой круглой коробочки и аккуратными мазками нанес ее на будущий синяк. Для того чтобы синяк в будущем таки не появился. Ледяная мазь приглушила боль до легкого неудобства. По слухам, спонгилловую мазь делали из водорослей, привозимых охотниками за левиафанами. Якобы у далеких островов есть море, все поверхность которого полностью заросла целебной водорослью. Лейтенант не знал, кому первому пришло в голову сделать из морской травы мазь и применять ее для устранения синяков — по его убеждению, для этого надо было обладать нетривиальным складом ума — но был искренне благодарен этому неизвестному человеку.
За свои неполные двадцать два года лейтенант седьмого гусарского полка Фридрих айн Реч уже не один раз получал травмы лица и других частей тела, и, если бы не мазь, то он слишком часто красовался бы сине-зелено-желтыми пятнами, не предусмотренными Создателем в типовом проекте человека. Страстью и смыслом жизни лейтенанта были женщины и деньги, постоянно входившие в противоречие друг с другом. Ибо чем больше у человека женщин, тем, как правило, меньше денег. Богатых родителей у него не было, богатого имения — тоже, красть он не хотел, грабить — тем более. А содержания, выделяемого королем для своих верных офицеров, еле-еле хватало на то, чтобы сводить концы с концами. Иногда не хватало даже не вино. Какой остается источник доходов у молодого лейтенанта? Нет, можно, конечно, тянуть средства со своих любовниц, но айн Реч не был готов спать с некрасивой, но богатой старухой, ради того, чтобы потом, на деньги, которые она ему милостиво выделит, крутить романы с молоденькими девчонками. Остается одно.