– Молчать! – снова раскатился грозный рык, в котором неота с изумлением опознала голос Таррэ. – Где она?
Голоса приближались, и неота потянулась к стопке сложенной одежды, но надеть ничего не успела. В окованную, закрытую изнутри храма дверь последовал мощный удар, и створки разлетелись, как скорлупки ореха.
Вейриэн выглядел как бог гроз. Его черные волосы стояли дыбом, белая прядь выглядела как молния, глаза сияли белым светом, а на руках искрились голубые молнии. За ним семенили перепуганные синтки, а одна из них, одетая в ритуальный балахон старшей жрицы, пыталась перебежать дорогу белому воину.
– Я сейчас тут все разнесу к демонам! – прорычал Таррэ. И голубая молния, сорвавшись с пальцев, полетела к своду, сбив для наглядности небольшой сталактит. – Плевать я хотел и на традиции, и на договоры! Они не для моего случая. Я сейчас не представляю тут ни лордов, ни вейриэнов, только самого себя. Так где она?
– Я не понимаю, о ком ты говоришь, чужак! – срывая голос, визжала Ларитис. Вот уж чего у нее не отнять – бесстрашия. Либо глупости. – Хватит нас пугать в нашем доме!
– Ты прекрасно все понимаешь, подгорная крыса! – В свод полетела еще одна молния, брызнуло каменное крошево осколков. – Такая девушка одна-единственная на всю вашу крысиную стаю. Где она, ваша голубоглазая Безымянная?
Мать неоты непроизвольно охнула, отступив в нишу и прикрыв собой дочь. Таррэ повернул голову на звук.
В следующее мгновение он, отодвинув застывшую как статуя Онриль, вытащил из-за нее обомлевшую от происходящего неоту. Нахмурился, окинув взглядом ее разрисованное светящимися рунами нагое тело, снял с себя черный плащ лорда и укутал девчонку. Обвел грозным взглядом притихших жриц, к которым присоединились и другие жители Лепестка, сбежавшиеся на шум.
– Все собрались? Отлично. Тогда слушайте, я напомню вам о ваших же традициях и о вечных законах гор, синты. Любой признанный мастер своего дела может взять ученика и стать его наставником.
– Взять, если дадут! – взвизгнула Ларитис, сжав в кулаке ритуальный восьмигранный кинжал.
Таррэ и бровью не повел, но мерцание вокруг его фигуры и стоящей рядом растерянной неоты усилилось.
Жрице возразил глава Бирюзового ювелирного дома, старый синт и мастер Тириэ:
– Это общая традиция гор, Ларитис. Если ученик еще несовершеннолетний, за него дает согласие его семья, и ученик отторгается от породившей его семьи. Если ученику исполнилось шестнадцать лет, он вправе решать сам.
Таррэ кивнул, положил тяжелую руку на плечо неоты, притянув к себе поближе.
– Я рад, что тут не все так безнадежны. Так пусть меня услышат все Белые горы. Я, мастер меча и магии Таррэ фьерр Антаре, беру в ученицы эту женщину…
– У нее даже нет имени, а все безымянные – вещи храма! – перебила воинственная Ларитис.
– …беррру в ученицы эту женщину… – прорычал Таррэ еще громче. Так, что в пещерах раздалось гулкое эхо. – Которую Белые горы знают как единственную дочь синтки Онриль и вейриэна Грэмира. Этого, кстати, достаточно для того, чтобы считаться длинным именем, так как по закону имя должно определять сущностное различие и служить для опознания. Так что вы тут совсем ослепли и оглохли, если считаете, что у безымянных нет имен. Имена есть у каждого рожденного, и горы их знают.
Потрясенные синты примолкли, даже Ларитис разевала рот, как рыба, но ничего не могла возразить. Уже спокойнее вейриэн продолжил, взглянув на неоту сверху вниз:
– Ты согласна стать моей ученицей и войти в мою семью, единственная дочь синтки Онриль и вейриэна Грэмира?
Сердце неоты забилось часто-часто, губы пересохли от волнения. Отец не мог прийти ей на помощь, он почему-то молчал с момента, как девушка приняла чашу с напитком из рук леди-риэнны Зарины, матери Дигеро. Ей не нравился такой учитель, совсем не нравился. И она в отличие от многих прекрасно понимала, что, по сути, меняет шило на мыло: ученики обязаны беспрекословно слушаться учителя, что ничем не лучше рабства.
Но лучше быть рабыней у высшего мастера-вейриэна, которым в отличие от простых белых воинов запрещены сношения с женщинами, чем у всего тысячелепесткового храма Чаши Цветка.
Она глухо выдавила:
– Да, согласна.
– Как наставник, теперь я твоя семья, твой отец и мать. Ты принимаешь это?
– Да, принимаю, учитель.
– Тогда я забираю у тебя длинное имя, единственная дочь синтки Онриль и вейриэна Грэмира. – Таррэ коснулся ее лба сияющей голубым светом ладонью, и сияние обволокло неоту, спустилось по коже до пальцев ног, смывая с нее начертанные синтскими жрицами руны. – Забираю твою прежнюю жизнь, прожитую со старым именем, принимаю в свою семью и по праву главы и наставника нарекаю тебя именем Сиаль.