Лейдал выругался и прошел через подъемный мост. В торжественном зале, где недавно и отмечали праздник Примирения, слуги мыли пол щелоком, вытирая красные пятна. У ближайшего к дверям обеденного стола горели свечи, на тарелках лежали надкусанные хлеб с солью и медом. Вода и вино разлиты в кубки. В углу лежали укутанные в шерсть три обезглавленных тела. Мастер кожевенного цеха и ведомый Тиарном лежали ближе к стене с головами на грудях. Третье тело принадлежало женщине, но непонятно, кто она. «Айла… Нет…» — испуганно подумал Лейдал. В совет старейшин верадов Лирвалла входило около дюжины человек. Из них три женщины, и Айла, как хозяйка красильни, принимала участие в жизни города. «Нет, не она», — проговорил про себя он, когда приподнял покрывала. У дочери Аберона на плече и груди красовалась татуировка солнца и берега озера. Лейдал не забывал красивое тело верадки, хотя и никогда не наслаждался им. Это точно не она.
Его окликнули сзади.
— Что вы натворили?! — с бранью закричал Лейдал. — Зачем?!
Бермантир — капитан гвардии герцога, приходившийся Вилдэру еще и сводным братом, — с равнодушием посмотрел на тела. Лезвие его секиры отражало настенные факелы и свечи на столе. Бастард смог неплохо подняться, но ума так и не набрался.
— Мы выполнили приказ.
— Чей?! Герцога нет! Я ничего вам не приказывал!
— Кеннета. Мы подчиняемся сыну его светлости, а не сенешалю.
«Ты потакаешь сраному Изидору, бастард проклятый!» — хотел вскрикнуть Лейдал.
— Я здесь всем заведую и поддерживаю порядок!
— Ты не Лир.
— Понимаешь, какие последствия будут?!
— Я не из тех людей, кто обсуждает приказы.
Лейдал выругался и, в еще раз посмотрев на угол и слуг, стирающих пятна, покинул зал.
Кеннет вместе с Изидором находились рядом с телом герцога и молились. Узорчатый балдахин с изображением ворон закрывал Вилдэра от света круглого верхнего окна. У старшего сына Вилдэра узкое лицо, которое облюбовали тёмные круги под глазами, словно парень страдал бессонницей. Хранитель очага состроил недовольную гримасу, когда увидел Лейдала.
— Это как понимать?! Вы чего творите?!
— Мы провели суд. На обвинения шли лишь жалкие оправдания. — Изидор скрестил руки. — Верады убили его светлость, думая, что ответа не будет.
— Она лишь наполовину верадка! У нас тут треть города — полукровки! Ты совсем потерял рассудок?!
— У марбелла не поднялась бы рука на брата.
— Вы угостили их едой! И это видели! — Лейдал никогда не обращался за помощью к Предку, но если Миратайн и существует, то проклянет их всех, не говоря уже о богах Арлена. Убийство гостя, вкусившего хлеб и испившего вино хозяина, — вопиющее злодеяние, порицаемое почти всеми народами. Если пойдет слух, что перед расправой старейшинам дали отведать еды, то союзников у Лиров будет маловато.
— Лейдал, тебе лучше уйти. — Изидор посмотрел на герцога. — Оставь меня и Кеннета. К сударыне Кэйле с Эериком тоже не подходи. Уйди, пока тебя силой отсюда не вытолкнули. Из-за таких, как ты, это произошло — бесхребетных, слабых любителей потрепать языком. Слишком много позволяете врагам.
«Слабых? Ты сказал, слабых? О, бородатый недомерок, как же ты заблуждаешься. Можно уже сейчас покинуть город. Неприятности Лиров с покоренными народами — не мое бремя. Для ворон я сам отныне неприятель. Действительно, мне лучше уйти. Жизнь продолжается, постарайся выбраться невредимым». Он хотел приказать Ойгену разрубить тощее тело хранителя очага, но тогда гвардейцы умертвят Лейдала быстро. Лучше отправиться к Луцене.
Шут герцога выскочил из двери с отрубленной головой, когда Лейдал уже спустился в приемную, и произнес:
— В нашем мире можно угощать гостей хлебом и солью, а затем убаюкивать их вечным сном! Ну не прекрасно ли?!
— Свали от меня, уродец! — заорал он на Вого, и тот скрылся в коридоре.
Они пригласили всех старейшин под предлогом проводов усопшего, но пришла лишь малая часть. И то пришедшие вошли в замок только при условии угощения. Остальные старейшины, должно быть, остались в своих домах, либо покинули город. На улицах крикуны во всем обвиняли верадов и призывали к расправе. Священнослужители Создателя громче всех кричали. Погром в городе случится раньше, чем через неделю, как изначально предполагал Лейдал, благодаря стараниям хранителя очага и Кеннета. «Он уже начался», — сказал про себя он, когда увидел столкновения на улицах. В разные стороны летели овощи и камни, разбрасывались бранью, махали руками. Над Лирваллом парили ненависть и страх. Женщин хватали за волосы и тащили по улицам, мужчин били в несколько человек, детей, не успевших спрятаться, пинали. Верадов на улице не так много — кто-то, наверняка, сбежал из Лирвалла. В основном дрались друг с другом сами шатиньонцы, ведь многие имели друзей среди иного народа и, как надеялся Лейдал, здравый смысл, а не только злобу.