— Я и Дэйн, больше никто там не нужен.
На Виллена поглядели так, как на Амора, когда рыцарь произнес запоминающуюся речь.
— А зачем мы вообще тогда отправились такой толпой, если для спасения дитя нужно всего два человека? — спросил Балион.
— Эх, — вздохнул Виллен, — ну коль уж так не терпится, то идемте, давайте. Все вместе, и вернется по итогу пара человек, а девочку так и не найдем. Вы этого хотите? Я предлагаю возможность, при которой никто не пострадает. Хватит и двух человек. Но решать вам. — Он скрестил руки и стал дожидаться желающих побродить в темноте, однако все молчали, и Балион тоже. Каин вызвался немногим позже.
— Буду с вами, — сказал аден.
Виллен не был против. Каин быстр, свиреп и силен, способен видеть в темноте, а людские призраки вряд ли смогут довлеть над представителем иной расы, который не верит в богов.
Завтра на заре они отправятся к форту. Он рассказал Дэйну и Каину об опасностях в катакомбах. В туннелях и маленьких комнатах по ночам блуждают мертвецы, на нижних этажах аджины с зубами, как у пираний, и снежными глазами вслушиваются в песни верхнего мира, а обнаженные ночницы обгладывают кости похищенных детей. Есть и другие создания, описать которых невозможно. Виллен слышал вой, доносящийся из разваливающихся стен, вселяющий страх. Человек не должен сталкиваться с таким, как и с Аедом Градой. Возможно, капеллан все же найдет способ одолеть летописца, ведь Дэйн обладает огромными знаниями. Он — ясновидец, тот, кто разговаривает с мертвыми. Всяко есть возможность изгнать чудовище из нашего мира. «Надо будет поговорить с ним еще раз, когда они все поедут обратно в Лирвалл, с девочкой или без нее». Внутренний голос привел блуждающего меж мирами к выжившему в бесцветном огне. «Слова сердца. — Виллен прижал ладонь к телу и посмотрел на синеву. — Они ведь ведут к чему-то. Смысл должен быть».
Откровение ведьмы, пожелавшей у Грады молодости и силы, поразили Виллена. Ему стало так жаль ее, ведь Астра даже не представляет какого рода «испытание» встретит. В мире Аеда Грады море комнат, наполненных книгами и картинами, в которых несчастные, пожелавшие что-то у летописца и не подозревавшие, что за создание перед ними, теряются и так и не находят выход. Он заставил смотреть Виллена, когда последний был подростком, за задолжавшим душу купцом.
Виллен пытался поговорить с Сирилом, выведать, откуда тот знает о летописце, и почему произнес те речи. Слуга ведьмы молчал и играл в дурачка. Астра понятия не имела, что Сирил способен на такое. «Раньше пару раз он говорил странные вещи, будто бы в него кто-то иной вселился. Но суть та была о Белоликом, о землях гэльланов и прошедших веках. Никогда не упоминал… Граду, — поделилась ведьма, ранее поплакавшая в одиночестве. — Быть может, он и не вернется? Вдруг забыл про меня, как я про него?». — «Аед и не уходил от тебя, он все эти годы стоит рядом с тобой, смотрит днем и ночью, не отводя взгляда». — «Не пугай меня!» — «Он за всеми так следит, просто не всегда показывается… Меня же почему-то терзал с самого детства».
Летописец в последние года появляется чаще. Больше разговоров о нем. Грядут перемены, и Арлену придется выстоять. Иордан временами рассказывает про свое пресловутое пророчество, про Кровавую Луну и Пруд Грез. Про забытый город Иши и письмена из Валидии. Мошенники в рясах на дорогах и в гаванях не упускают случая поговорить о битве огня и холода, о Конце Времен. Виллен сам столкнулся с такими в Готее, когда следил за законом в городе. «Алид нир Вал — наше спасение, — излагал проповедник в черном вретище и с авелинским акцентом, когда он натирал собачьим жиром грудь улыбающейся жертвы. Одежды закрывали все его тело, кроме янтарных глаз. — Отдайте одну жизнь сейчас и спасете тысячи в будущем». Зараза, пришедшая с юга. Виллен помнил. Нравится людям слышать о заканчивающихся днях и грядущих «спасителях». Видимо, таким мечтателям судьба всегда улыбалась, и они не знавали житейских трудностей, либо же они безумцы. Если речи Иордана имеют хоть частичку истины, то Града пытается собрать побольше душ в свое Изумрудное Море, прежде чем люди встретятся с напастью.
«Но мне это только кажется, — думал Виллен. — Града не уходит и мучает живых неустанно. А хадриец… Я не виню его ни в чем. Человеку с юга в королевствах марбеллов тяжко без придуманной легенды. Хотя что тут придумывать? Он мог бы и признаться, а не рассказывать об авелинских пророчествах. Мне-то мог бы открыться. В краях, где солнце суровее к живым, дар создавать воду мог приравнять Иордана к божеству. Общины отдали бы все, чтобы иметь у себя в семьях такое «чудо». А для пустынных владык жрец мог быть орудием к власти. Хадрийцу больше сорока, он жив и путешествует по северу. Легко догадаться, что его привел сюда не Пруд Грез, а желание остаться в живых».