Большая редкость, чтобы дух заговаривал с живыми. Такое происходит в местах силы, там люди всегда сталкивались с неизвестным. Локотки, где проживала Риэннон, было одним из таких. Голень по ночам болела, а после прикосновения к гэльланке ухо стало слышать хуже. Возможно, та деревня даже опаснее, чем форт, а ведь Дэйн потащил туда Адриана. «Парень сам со мной пошел», — сказал Дэйн про себя и дотронулся до зеркальца Бетани в кармане. «Нет, ты знал, что встретишь мертвую посреди колосьев и повел туда юношу, слишком слабого для нынешнего времени», — ответил ему голос, похожий на его собственный.
— Идти недолго, — сказал Виллен и выдвинулся вперед, — помните, почему мы тут и не позволяйте темноте пугать вас.
Они шли дальше, вслушиваясь в шорохи и звуки подземного мира. Ступни соприкасались с красноватой глиной, в некоторых местах пол менялся на сгнившие доски. С неровного потолка капала вода. Крысы, попискивая, пробегали рядом.
«Что было в том сне? О чем боялся рассказать?» — вспомнил он голос Марии из очередного сна. Хотя такие вопросы от жены повторялись нечасто. До ее болезни. Временами она делала вид, что ей не все равно, стараясь углубиться в терзания Дэйна. Уже тогда ее черные глаза, когда-то имевшие весеннюю радость, смотрели на него с холодом и, возможно, с неприязнью. Когда это было? Когда Мария говорила? Несколько лет назад, а ему кажется, совсем недавно. «Мое будущее было там, — ответил Дэйн, — которое не хочу встречать».
— Наше будущее. Час Скорби. В Мереле не было жизни. Лишь Белое Омовение убережет. Пускай все уснут.
Знакомый шепот. Дэйну захотелось снова притронуться к зеркалу.
— Ты найдешь меня в полях под бушующими грозами. Средь вереска мой дом.
Доски скрепят под ногами. Голова начала кружиться.
— Там счастье дожидается тебя.
— Дэйн? — прозвучал голос Виллена.
«У этих молний удушающая желтизна, я привык к прежним — белым. При них у меня не было подагры, и родители еще живые. И Тиган читала мне сказки. Тепло ее тела согревало меня в юности…»
Треск дерева вернул Дэйна в реальность. Он полетел вниз, все еще думая о былых днях. Руки схватились за поломанные края досок. Щепки впились ему в ладони, проткнув кожаные перчатки. Факел упал на самое дно образовавшейся дыры и потух. Снизу послышалось какое-то копошение. Дэйн выругался на себя. Кольчуга с ножнами сейчас стали очень тяжелыми. Левую руку сводило судорогой. «Нет, не так все должно закончиться! Только не так!»
— Хватай руку! — крикнул ему Виллен.
Спутник жреца помог ему выбраться. «Он уже второй раз выручает меня». Дэйн, с трудом встав с колен, начал оттряхивать одежду от бурой грязи. Черная накидка с изображением пламени разорвана. Свисающие белые нитки при свете факела казались алыми. Пришлось вытащить несколько щепок, глубоко впившихся в ладони. По пальцам потекла кровь. Каин заставил обратить на себя внимание, когда что-то сказал на своем жестком языке, затем он вытащил длинный волнообразный меч, взятый с трупа Гавриила. Аден застыл, глядя в дыру.
— Что там?! — спросил Виллен.
— Что-то. Ползет к нам. Их много.
— За мной! Быстрее к двери! — повелел спутник Иордана и устремился дальше по тоннелю. — Она уже скоро будет!
Бежали они недолго — Каин сказал о черных силуэтах, ждущих впереди. В катакомбах вечная ночь, никого не видно, но Дэйн слышал рычания и гогот. Еще раз оглянувшись, он заметил маленькие белые огоньки, идущие следом. Много огоньков, напоминавших посреди тьмы о звездах. Это кровь Дэйна пылает. Капли, спадавшие с кончиков пальцев, видоизменялись в Белое Пламя. «Ты впитал в себя Огонь, дитя. В объятиях, как с женщиной, познал сущность светила первородного — того, что было до нас. — Сказал давным-давно Дэйну один из верховных капелланов. — Последний выживший в Белом Омовении ушел из жизни более тридцати лет назад, когда я еще был сержантом. И у него тоже выцвели глаза — там виделось Пламя. И он также страдал недугом, а после очищения излечился, как и ты со своими суставами. Белый Огонь будет говорить с тобой и передавать свою волю нам через тебя. Прими это с гордостью и когда-нибудь люди, говоря о нас, будут представлять себе Дэйна, сына Даралла. Когда-нибудь ты возглавишь нас и сможешь открыть очи жителям Арлена. Создатель отступит, Предка забудут. Близнецы с Зимним Владыкой потеряют последних последователей. Только истинная религия останется. В сердцах марбеллов Белое Пламя будет пылать так, как сейчас пылает твоя кровь».
Бесцветные огоньки завлекали так же, как и Пламя в Чертогах Амало. Дэйн смотрел на них, не вслушиваясь в команды Виллена и редкие отклики адена. Вспомнившийся верховный капеллан перед смертью все говорил, что Дэйн будет главой ордена. «Люд пойдет только за благословленным. Быть тебе великим магистром!»