«Нет, не быть мне великим магистром. — Когда-то эти сказанные слова прошлись бы по нему глубокой раной, но с годами правда слабеет и больше не может обидеть, а греза, согревавшая в юности, покидает, как друг детства. — Оказаться бы сейчас в Мереле. Улыбка сестры — о большем не прошу, — подумалось Дэйну. — Два штофа вина тоже можно, чтобы разукрасить одинокую ночь, полную зеркал. Но сначала надо найти пропавшую».
— Ты найдешь себя в полях под бушующими грозами. Средь вереска твой дом. — Шепот успокаивал, гладил, как материнская ладонь.
Он дотронулся до зеркальца Бетани. Посмотреть бы в отражение. Снова.
— Дэйн! Будем пробиваться через них! Идем! Что с тобой, Дэйн? — голос Виллена казался эхом во сне.
«А что со мной?»
Под ногами на сырой земле образовались белые огоньки; кровь продолжала капать с пальцев.
— Каин, — вдруг сказал Дэйн спокойно. — Дай мне свой меч.
Аден замешкался, продолжая смотреть в темноту.
— Быстрее.
Каин протянул ему волнообразный клинок. Сталь отливала оранжевыми тонами от факела Виллена. Головка рукоятки имела вид золотой фигуры старшего гэльланского бога. Кузнец, выковавший клинок, поклонялся Яртею. Посчитал бы гэльлан то, что сейчас случится с мечом, осквернением?
Дэйн приблизил ладонь к стали и провел по ней рукой, оставляя красные разводы. Кровь зашипела, вспыхнула белым, и клинок загорелся. На мгновение яркий свет, чуждый для подземелья, прошелся по всему тоннелю, освещая каждый уголок. Тьма ушла, показав ее жителей.
«Пламя не даст мне умереть», — проговорил Дэйн, глядя на тварей, смотревших на пылающий меч.
Тощие, скалящиеся аджины, с глазами как у Каина. Ночницы с высунутыми языками длиной в локоть. Кадавры в лохмотьях, грызущие собственные почерневшие пальцы.
«Нечистой силе тоже надо где-то жить».
Дэйн вернул меч адену, и тот что-то сказал на своем языке, завороженно глядя на пламя.
— Теперь твой.
Виллен передал свой клинок, и Дэйн сделал то же самое. Ладонь слегка соприкоснулась с лезвием меча, а затем он резко направил её вверх к острию, окропив клинок кровью. Послышалось шипение, и яркий свет изошёл от него, и направился вдоль всего тоннеля, освещая каждую камеру, пока не дошёл до конца и не исчез. Меч Виллена пылал. Кровь стала пламенем.
Дэйн почувствовал прилив сил. Шепот стал появляться чаще и громче.
— Распространи Белое Омовение на всех! — тихий голос в голове перешел на надрывающийся крик. — Пускай всё пылает в Белом Пламени!
Пришла очередь и для собственного клинка.
Обитатели катакомб со страхом глядели на три горящих меча, но некоторые приближались, увлекая за собой других.
Первых двух вурдалаков убил Каин: два бледных тела с синими и желтыми пятнами встретили силу адена, а затем Белое Пламя перекинулось на них, начав пожирать изрубленные части.
Рослый аджин с торчащими ребрами размашистыми ударами пытался достать Виллена, но последний удачно отходил назад, в итоге сделав выпад. Клинок проткнул монстра, и его длинные когти стали не опасны.
Из пятерых кадавров, окруживших Дэйна, лишь один не испугался огня — тот, кто держал двуручный топор. На нем был ржавый шлем и ветхий нагрудник. Из пустых глазниц, казалось, шло красноватое свечение. Нижняя челюсть отсутствовала. «Сколько ему столетий? — пронеслось в голове Дэйна. — И что заставляет этого когда-то жившего воина блуждать во тьме? Проклятие? Магия?» — Топор прошелся недалеко от головы Дэйна, задев волосы. Следующие два удара удалось отбить, но мертвый воин неожиданно пнул Дэйна в живот, когда тот ринулся в атаку. Не выронив горящий меч, он быстро поднялся и рубанул слева, заставив противника отступить назад. При жизни этот воин уже победил бы, подумал Дэйн, смотря на некоторую неуклюжесть врага. Живой так не двигается. Свет из глазниц мертвеца стал ярче. Видение со светловолосым воином, стоявшим рядом с семьей, явилось Дэйну, когда он вгляделся в мерцающее свечение. Они смотрели на него, пытались что-то сказать, но слова не слышались. Дэйн прогнал появившиеся образы и встретил взмах топора. Меч срубил кисти кадавру; черная кровь полилась на доски, а пламя, лизнув неприятеля, перекинулось на все его тело. Белому Огню не нужна была одежда, не трогал он и деревянный пол с поломанными кадками, лишь телом и душой питался. Воин горел и метался по тоннелю, сталкиваясь с остальной нечистью, которая тоже пострадала от клинков Каина и Виллена. Пламя перекидывалось на худых аджинов и неуклюжих мертвецов. Они все пылали. Видение снова вернулось: воина с семьей забрал Белый Огонь.