За ними никто не шел, так что Виллен открыл сумку и дал еду с водой остальным. Они остановились совсем ненадолго под двумя ольхами.
— А вы не будете? — спросила Долорес, пробуя буханку.
— Ешьте, я не голоден.
Он снял плащ и укрыл им Иорека — на мальчике лохмотья, а дождь может пойти в любое время.
Чтобы заполнить пустоту внутри от ухода Каина и облегчить покалывания в сердце из-за незнания, как уберечь всех, проходя через катакомбы, Виллен погрузился в воспоминания, когда он был полицейским в городе барона. Первые три года после рождения дочери прошли спокойно — после истерии с культом город рождался заново и раскрывался, как цветок. До авелинской заразы Виллен нанес удар по бандам Готеи, но сектанты Алида Нир Вала завершили дело, с которым в одиночку трудно справиться. Почти всех преступников, промышлявших наркоторговлей, принесли в жертву под палящим солнцем люди в черных вретищах с рисунком янтарного глаза на груди. У главных проповедников тоже были янтарные глаза. Когда культ изгнали, город стал безопасен для жителей на некоторое время. Можно было гулять ночью в любой части Готеи и не бояться, что могут ограбить — Виллен с верными людьми пресекал любое нарушение закона на землях Секоба Толли. «Я спас твоего племянника, Секоб. Обогатил тебя. А как меня отблагодарил? Думал, ты хороший человек». Жадность барона дала о себе знать, когда Луиза начала хорошо ходить. Он видел с каким бесстрашием Виллен расправляется с головорезами, при этом всегда оставаясь невредимым, и решил использовать его в своих стычках с другими землевладельцами. «Конечно, я отказал. Бороться с отребьем, разбойничающим на улицах и честным мужиком, взявшим в руки копье на зов сюзерена, — разные вещи». Какое-то время все шло хорошо, дочь подросла, а у Аннет стали появляться седые пряди. Тогда все и поменялось. Из-за отсутствия банд в Готее наладилась торговля, купцы везли товары, не боясь, что их ограбят или местный сеньор отберет половину добра. Для Секоба этого оказалось мало. Его рыцари стали вымогать деньги за защиту у зажиточных торговцев, хотя последние платили немалую пошлину. «Я закрывал на это глаза. В городе у меня был хороший дом, Аннет всегда приглашали на пиры и посиделки окружение сестер барона, а дочь обучали именитые певцы и барды. Секоб хорошо платил. Не хотел это терять. Но когда дело дошло до выбитых зубов, увечий и даже смертей, я не смог молчать. Барон выгнал меня из города, но если этого бы не случилось, я не отыскал бы березовую рощу…»
— Извините, что отвлекаю, но кто вы? Вас солтыс нанял? И вы тут раньше бывали? — Элла в изношенном сером платье осторожно переступала босиком через булыжники, чтобы поравняться с Вилленом. Он был среднего роста, но женщина возвышалась над ним на полголовы.
— Да, бывал, но меня никто не нанимал. Я отправился с Дэйном отыскать Бетани Лир. В Вевите меня попросили найти местных, похищенных Белоликим.
Тонкие темноватые губы и тоскливые большие глаза. «Да она похожа, но не помню, как звали женщину, дарившую мне конфеты. Память подводит меня временами. Интересно, а что стало с поэтессой? Когда мама пропала, ее подруга тоже исчезла».
— Мы думали, что никто за нами не придет. Даже мечники барона Дамиана боялись подходить к болотам, а уж об этом месте и говорить не стоит. — Элла с удовольствием поедала хлеб с колбасой, запивая водой.
— Тех, что утащили в погреб… Они могут быть живы? Я могу потом вернуться за ними.
— Вряд ли, сынок, — Януш приблизился и с трудом уселся на траву, — крики-то потом прекратились, и оттуда никто не вылезал, кроме этого изувера с белым лицом. Не рискуй.
После короткого привала они отправились дальше. Когда пересекли осины с бирюзовыми листьями, то пошли через заросшую равнину. За ней их ждала Долина Цилассы. Зайдя в край мертвых, Виллену сразу не понравился слабоватый туман, мерещившийся в отдалении. Переждать бы его, но если он только усилится и никуда не исчезнет? Надо идти.
На середине пути все стало хуже. Туман, серый и густой, окутал их тихими пальцами и не отпускал. Виллен шел впереди, а Дэйн позади, чтобы жители деревни и дочь герцога не терялись. Мелани все порывалась поравняться с Вилленом, но он говорил, чтобы не отходила от брата и матери. В отдалении появились тени, медленно шедшие к ним. «Привидения», — прошептал старик и сделал знак рукой, притронувшись к груди и затем ко лбу.