«…они никогда не закончатся — твои страдания».
Виллен выругался. Земля стала сотрясаться, там в тумане находилось что-то большое и тоже двигалось к ним. Он взял Иорека в одну руку, другой поднял Мелани. Когда капеллан взял на руки Бетани, они помчались. Не в ту сторону, но там хотя бы нет темных фигур. Мальчик начал всхлипывать, крепко сжимая синий акетон Виллена. «Прекрати плакать! — зашипела на него Мелани. — Будь сильным!» Она смелая. Виллен чувствовал на шее ее руки. Ему хотелось бы представить, что это Луиза, но его дочь у летописца.
— В зеленых водах, мальчик, ты воссоединишься с ними.
Какое-то время бежали, он не знал, сколько они прошли, и потом обнаружил, что капеллана и Бетани нет. «Нет… Да что ж такое…» Возвращаться нельзя.
Его окликнул детский голосок. Виллен сначала не понял, кому он принадлежал. Это Оди! Лесной друг пришел к нему на помощь, когда подкралась опасность. Он подзывал их себе и показывал путь. Ростом Оди немногим выше домового ведьмы, но бегал удивительно быстро. Когда земля перестала дрожать, а тени исчезли, старик споткнулся о торчавший корень и упал. Виллен повелел остальным бежать дальше, а сам ринулся к Яношу.
— Сынок, оставь меня…
— Ну нет, бать. — Виллен помог ему встать.
Лесной друг привел их в бирюзовый лес, но не в тот, через который они уже проходили. В этом стволы осин крупнее, а верхние ветки достигли бы крыши башни в Ландо. На вопросы о капеллане и дочке герцога Оди мотал головой и строил печальное лицо. Солнечные лучи проходили через лесной покров, делая воду в ручьях прозрачной. Синий цвет сливался с зеленым тут. Они очутились в низине с толстой дверью, примыкающей к бугорку. Оди постучал по дереву, и створка медленно открылась. Он зашел внутрь, жестами подзывая к себе.
— Заходите. Тут гостям рады, — послышался женский голос.
Внутри круглого помещения вьющиеся растения в вазах излучали синий цвет, освещая всю комнату.
— Мои друзья рассказывали о тебе, блуждающая душа. — Женщина с изображениями деревьев и рек на теле улыбнулась. У ее ног стояли другие лесные обитатели. «Это же семья Оди, он привел меня к родичам, но она кто такая?» — Мои сыновья и дочери приходят ко мне за благословением. Ты — не один из них, но для тебя я сделаю исключение.
Глава 34 (Лейдал)
На рассвете здравый ум все же заставил Лейдала попытаться бежать из города, но в предместьях она нагнала его. Появилась из воздуха. Бестия в черном. «Мы же договорились с тобой, мальчик, — озадаченно произнесла Дайона, сложив пальцы домиком. — Почему ты решил убежать? Когда люди о чем-то договариваются, они не отказываются от своих слов, ведь так?»
— Помогите! — крикнул он, став тарабанить во все двери хибар.
Далекая оранжевая заря не торопилась ему на помощь. Никто не спешил, не открывал дверь. Вломившись в лачугу, стоявшую недалеко от темной городской стены, Лейдал никого там не обнаружил, как и в последующих домах. Сложилось впечатление, что в мире остался лишь он и авелинка.
Ноги застревали в грязной жиже, на дороге опрокинутые телеги преграждали путь. Будто бы все в округе мешало его движению. Спотыкаясь и падая, Лейдал остановился и повернулся. Темная фигура плыла к нему, напоминая зверя, преследующего добычу. «Что ж ты такое?» Всю ночь он терзался, раздумывая о побеге, не в силах уснуть. Дайона пообещала защиту от короля, если Лейдал подвергнет гипнозу сира Карвера. «И как же она меня убережет от проклятой вороны?» — подумал он тогда, смотря в окно. Авелинка убила сира Ойгена, заставив того перед смертью помучиться. То же она сотворила и с Лейдалом, но убивать не стала. И все же здравый смысл возобладал, несмотря на нежелание чувствовать боль. В доме верадки, ему показалось, будто бы в кожу и череп молотком вбивают гвозди. Желтое пальто Лейдала, обшитое золотыми лентами, до сих пор было запачкано вчерашней кровью, вылившейся из глаз, носа и рта.
Он побежал дальше, надеясь, что невзгода исчезнет. Там за рекой заря звала его надеждой на лучшие дни. Но все же утро, дарящее перемены, Лейдал представлял по-иному. Он выдохся и упал на берег Луцены. Песок заполнил рот. Выплюнув его, он повернулся на спину, увидев гнавшееся за ним чудище.
Это от нее он убегал во сне. Не от Белоликого и кого-либо еще, а от синих смеющихся глаз Дайоны. Зачем он вообще подошел к ней на застолье? Как будто бы внутренний голос, сердце попросили это сделать. Да, так и было, ведь если бы он не подошел, то познал бы горе, худшее, чем сейчас. Чувства возобладали над логикой, и на празднике Жизни, он доверился мелодии души.