Розовые лучи солнца прикасались к нему, небо оживало. Шелест листвы плакучих ив говорил о том, что Лейдал еще дышит. «Я творец своей судьбы. Справлялся с невзгодами раньше, тянув за собой других, справлюсь и сейчас».
— Ты особенный, ибо мало у кого она так сияет, уж поверь мне, мальчик, я их повидала достаточно: порой человек может сильно отличаться от своего неосязаемого тела, но ты, — жрица застегнула золотистую верхнюю пуговицу на его пальто, — даже в моих зеленых водах стал бы сопротивляться и взмолился одним из последних.
— Зеленые воды?
— Только что там побывал. Хорошо в моем море? Конечно. Там все счастливы. Они плавают на дне уже много лет, а я на них любуюсь… Как, например, ты на молодух в борделе, когда решаешь, кого выбрать. У меня все мальчики и девочки не знают горя, так как зеленая гладь убаюкивает.
— Безумная.
— Знаешь, мне это не впервой слышать, хотя я всегда пыталась стать обычной, неприметной, но это очень сложно, как бы я ни старалась. Человеческая натура — одна из самых сложных вещей для понимания. — Она поцеловала его в губы, не закрывая глаз. — Я ничего не почувствовала, но мне бы так хотелось… С Вилленом мне порой кажется, что я способна ощущать. — Дайона отсела и уставилась на реку. — Мой сын, мой мальчик… убегает от меня… Я способна переживать, когда думаю о нем. Только с ним я чувствую себя живой.
«Виллен… Так, кажется, звали того, кто бывал в другом мире. О нем говорил хадриец с раненой ногой на пире. Он с остальными отправился в Вевит».
— Но помимо людей и других разумных созданий в мире есть вещи, которые остаются для меня загадкой. Явления, неподдающиеся объяснению законами природы. Тот же самый Белый Огонь. Или значение твоего кошмара, и был ли тот сон связан с портретом капеллана?
Жрица помолчала, смотря на другой заросший берег.
— И что дальше?
— Это ты должен сказать, что дальше. Ты пустил зло в обитель Лиров и можешь узреть его. Разве не для этого ты все это затеял? Обратился ко мне? Капеллан и Белоликий? Бетани Лир? Сенешаль всегда все доводил до конца, почему сейчас ты отступаешь? Боишься человека с белым лицом?
«В любом сне живет чудовище, с которым мы можем пересечься», — Лейдал услышал слова бабушки, словно бы тридцать лет и не пролетали. Там братья рядом были, родители и другие близкие.
«Я бросил их».
— Смерть Вилдэра все изменила. И без портрета и всего остального на королевское прощение я бы не надеялся.
— Не соглашусь. — Женщина села к нему поближе и взяла его ладонь. Прикосновения всегда приятны, даже если хладны. — Эти перстни… Что ты видишь в них?
«Себя».
— Зачем ты спрашиваешь меня?! — вспылил он, отдернув руку. — К чему эти вопросы?!
— В Ландо завершится одна история, которая без моего вмешательства и никогда бы, наверное, не состоялась. Ты стал частью этой истории, мальчик. Я видела твои сны. Вижу сны многих людей. Когда ты зациклился на капеллане и принес домой его портрет, тебе приснился кошмар. Подобные сны были и у Дэйна, но твой оказался живее и насыщеннее. Увидев страшных созданий, ты, оберегаемый пламенем и семьей, проснулся. Услышав о Белоликом, ты побоялся туда возвращаться, несмотря на интерес к людям, оказавшимся в другом мире, полным вереска. Роза… тебе ведь было жалко ее? Почему не вернулся?
— Потому что это сон, не имевший смысла.
Дайона вздохнула и улыбнулась слегка.
— Если тебе легче так думать, — пожалуйста. Роза — это дочка крестьянки из окрестностей Лирвалла. Она с матерью ходила в лес ясным утром, но вместо ягод встретила чудовище, у которого было белое лицо. Сейчас она далеко — в царстве вереска. В красном доме. И ты общался с ней.
«Лицо девочки предстало изможденным, сама очень худая. Я хотел помочь ей и ее маме, остальным тоже… Но…»
— Чудовища из снов реальны, как и все то, что мы там видим. Сейчас ты на этапе, когда нельзя поворачивать назад. Нынешние дни провожают нас слезами. В эти мгновения ты встретишься со своим противником. Но кто же это будет? Дэйн? Белоликий? Алион Лир, чей гнев тебе придется пережить? Изидор?
— Может быть ты? — Лейдал встал на ноги и стал оттряхивать клочья травы с одежды.
— Может быть. Ты уж сам решишь, кто им будет. Ну, пойдем. У нас немного времени осталось перед появлением вороны.
Карвер Мондри встретил его с ухмылкой, когда дверь в камеру открыли. Сторож — долговязый Торбен с пятнами на лысине — молча продолжал выполнять приказы Лейдала, хотя, наверное, и понимал, что дни его сенешаля сочтены. Сир Карвер наверняка ему рассказал, что да как. Старик любил говорить по многу на разные темы, и с тюремщиком они нашли общий язык. Но только не с Лейдалом.