— Что означали слова на стене? Ты долго смотрел на них, — спросила Бетани.
— Коротко и не ответишь. Когда в моей жизни появилась подагра, я, не найдя лекарства, просил помощи у богов, самых разных. Краска на бревенчатых стенах — это просьба освободить меня от болезни в порывах отчаяния.
Дальше они молчали, проходя рядом с узкими камерами. Никого не встретили; Дэйн облегченно выдохнул, когда прошли основной тоннель и повернули за угол. Скоро уже и на поверхность выберутся.
— Что поведаешь отцу? — спросил Дэйн. — Про Белоликого и меня?
— Я про тебя ничего плохого не скажу. Ты ведь пришел помочь мне.
— Поверь, я пытался все изменить, но меня всегда подводило время.
— Он ведь вернется за мной и другими. Еще раз придет за Мелани, Долорес, Иореком, Эллой и Янушом. Никого не отпускал.
— Может, уже и нет. — Дэйн посмотрел туда, откуда он пришел. Там за Долиной Цилассы ждал дом его детства.
На этаже повыше свет проникал в комнаты, которые не использовались как тюремные камеры. Там висели полки с черными толстыми книгами, покрытыми плесенью. Тексты, просматривавшиеся Волатаном и его отцом, подумал Дэйн. Тогдашний король возвел библиотеку посреди катакомб — непонятно зачем.
Скоро будет винтовая лестница с перилами в виде ладоней Создателя, которая приведет наверх. Их уже заждались. Впереди они увидели человека, державшего факел, идущего по проложенной Вилленом нити.
— Леандрий! — вдруг воскликнула Бетани и побежала вперед.
Когда Дэйн увидел мага, то тяжелый груз словно упал с плеч. Мысль о магии успокаивала, она-то точно убережет их. При белом свечении от меча его лиловая мантия казалась серой. Ну почему он не отправился с ними сразу? Путь тогда прошел бы легче.
Дочка герцога обняла чародея. Дэйн сначала удивился, а потом вспомнил, что Леандрий обучал детей Вилдэра естественным наукам.
— Как я рад тебя видеть. — Дэйн улыбнулся и устало прижался плечом к стене.
— Я тоже, Дэйн. Я тоже. — Маг погладил выбритый подбородок. Все-таки утраченная борода прибавляла ему лет десять. — Где остальные?
— В Долине мы с Вилленом вынуждены были разделиться, когда заплутали в тумане и наткнулись на призраков. С ним еще люди. А Каин ушел куда-то. А как вы там? Все спокойно?
— Все хорошо. — Чародей сделал шаг вперед и усмехнулся. — Я все думаю, жаль ты со мной и сиром Амором тогда водки не выпил. Хорошие были вечера. Ты отлично вписался бы в наши посиделки. Я бы поспрашивал про Белое Пламя, сир Амор поведал бы о своих подвигах, а я — о своих любовных приключениях.
— Да еще успеется.
Леандрий опустил глаза и сказал сквозь слабую улыбку:
— Уже нет.
Перед Дэйном выросли бело-пурпурные, светящиеся полосы, преградившие путь и разделившие его от мага и девочки.
— Нет! Что ты делаешь?! Зачем?! — Хотелось схватиться за магические прутья и погнуть их, но волшебство Леандрия смертельно, и Дэйн, зная это, не дотрагивался до решетки.
— Прости.
— Нет! Леандрий! — Бетани ухватилась за рукав мага. — Капеллан хотел отвести меня домой! Он хороший!
— Как это понимать?! Зачем ты это делаешь?!
— Твой огонь останется тут навсегда.
Глава 36 (Амор)
Томное ожидание под надвигающимся дождем бесило Амора. Хотелось вытащить клинок и исполосовать кого-нибудь, но он сдерживал себя. Когда группу покинул маг, стало совсем скучно, с другими разговор не приносил удовольствия. Амор переживал за Леандрия и хотел отправиться с ним, когда тот вознамерился вдруг в одиночку встретить ушедшую троицу.
Балиону тоже не терпелось показать себя, но Леандрий и его уговорил остаться. Мол, он же чародей, справится и один. «Сраный магик, кто тебе сказал, что ты справишься там один?» Паренек не отходил далеко от друзей — Энит и Адриана. Они даже в кости немного поиграли, чтобы скоротать время и снять напряжение. Безобидные пташки, ой, как миленько! Балион, обросший густой щетиной, должен сказать спасибо чародею и Виллену — спустись паренек вниз, он бы там долго не протянул. С таким слабым ударом, как у него, ему должно быть стыдно перед всеми, а главное — перед самим собой; Амор вообще не почувствовал тогда хилого кулака Балиона. «И это рыцарь?! Рыцарь?! Говно какое-то». Хотя Амор умышленно провоцировал, чтобы увидеть его настоящего, но засранец сопротивлялся. Пришлось про мамку излагать — самый действенный способ. Тут уж не до молчания, либо бей, либо беги, иного не дано природой. На свете, наверное, не было человека, который бы сравнялся с Амором в количестве упоминаний матерей при ссорах и дискуссиях.